— Разрешите представиться — агент сыскного бюро «Русский Пинкертон» Адам Боннар, — сказал Адам.

— Александринского полка ротмистр Скавронский, — отвечал гусар. — Вы с ума сошли — под копыта лезть?!

— Ни лошади, ни мне ничто не угрожает. Другого способа познакомиться с вами не придумал. Нырять следом в реку не хотел. Холодно там, поди.

— Холодно… — помолчав, согласился гусар и вернул саблю в ножны. — Ф-фу… может, на ветерке хмель меня оставит?

— Во хмелю изволили погибнуть?

— То-то и оно…

— А о причине позвольте осведомиться?

— Да от злости я это, — сказал гусар, — от обычной черной злости, сударь, ничего более. Ну, какая у дураков злость бывает, понятно? Прелестница оказалась подлой тварью, мы ехали на войну, я пил беспробудно, в седле держался чудом, товарищи уж собирались меня палками подпирать… ну, озлился, всех убить захотел… А нечистая сила-то — тут как тут! Я видел рогатую рожу — от нее-то моя Армидушка и шарахнулась, да с моста — кувырк! Вот — который год уж сей кувырк…

— Бедняжечка мой… — прошептала Гретхен. Она как-то непостижимо оказалась совсем рядом и уже гладила лошадь по шее.

— А вы, сударь? — спросил гусар. — Каким манером изволили?

И соскочил с лошади.

— Выстрел в сердце, — и Адам рассказал о погоне за жуликами и о своей смерти в подвале особняка.

— Немногим лучше… Но вам легче, вы хоть не сами себя порешили, — сказал гусар.

— Может ли быть так, что люди видят того, кто сам себя порешил, а тех, кто от чужой руки погиб, — тех не видят? — предположил Адам.

— Никогда об этом не задумывался.

И гусар рассказал о своем житье-бытье. Где он пребывал от полнолуния до полнолуния — сам не знал, а вдруг обнаруживал себя на лошади, с кипящей в сердце злобой на весь белый свет, и летел, не разбирая дороги. Вот — впервые за двести лет нашлась добрая душа, остановила, и он всем сердцем, или что там имеется у призраков, благодарен — пусть всего лишь за короткий разговор.

— А ежели попросить вас об услуге, сударь? — полюбопытствовал Адам. — Мы, потусторонние, должны вместе держаться, иначе — пропадем.

— Я уж пропал. Верите ли, сударь, всякий раз, как в воду рушусь, те же ощущения, та же ледяная вода в глотке. А ничего с собой поделать не могу — будто мне кем велено посреди моста в воду скакать.

— Кобылу жалко.

— Да, кобылу жалко…