Молодец. Мо-ло-дец…

Щека горела. Нечего было и думать в таком виде идти по дворцу. Блин, опять я думаю о том, что будут шушукаться. Права Маша, совсем я с этой короной перестаю быть человеком…

В дверь коротко постучали.

От нехорошего предчувствия ёкнуло сердце. С чего бы стучали сюда?

– Да!

На пороге появилась баронесса Улезко-Строганова. Её губы были поджаты в гримасе крайнего неодобрения.

– Говорите, Клавдия Петровна. Что-то случилось?

Та кивает.

– Случилось. Государь, прошу меня простить, но меня крайне беспокоит ваша с государыней размолвка.

Раздражённо отвечаю:

– Вам-то что за дело?

Но та была неумолима и решительно заговорила:

– Государыня в последние дни много плачет и, вообще, находится на грани нервного срыва. В таких условиях возможен выкидыш, и я настоятельно требую…

Я вскочил на ноги.

– Что?!

Баронесса удивленно посмотрела на меня.

– А государыня вам не сказала? Что ж, это многое объясняет. Да, она беременна, и поэтому я настоятельно…

Я пулей выскочил из комнаты.

Машу я нашёл в её кабинете. Она стояла, глядя в окно, и даже не сделала попытки обернуться.