– Плохие новости! – воскликнул Майер. – Значит, заметному ослаблению солнечной активности нашлось объяснение. Возможно, нам следует удвоить число поленьев под регулятором.

Кугель налил еще вина себе и собеседнику.

– В связи с чем возникает вопрос. Если, как я подозреваю, в Гундаре продолжает функционировать последняя станция эмосинариев, кто регулирует Солнце ночью, когда оно заходит?

Владелец гостиницы покачал головой:

– Не нахожу ответа. Может быть, в ночное время Солнце просто отдыхает – спит, если можно так выразиться, хотя, конечно, это не более чем предположение.

– Позвольте мне выдвинуть другую гипотезу, – рассуждал Кугель. – Вполне возможно, что угасание Солнца достигло уровня, не позволяющего больше как-либо регулировать его светимость, в связи с чем усилия гундов, ранее похвальные и полезные, больше не оказывают желаемого воздействия.

Майер растерянно воздел руки к небу:

– Подобные сложности превосходят мое понимание! Постойте-ка, к нам пожаловал нольде Гуруска! – Хозяин гостиницы обратил внимание Кугеля на крупного субъекта с грудью колесом и щетинистой черной бородой, остановившегося у входа. – Прошу меня извинить, я сейчас вернусь. – Поднявшись на ноги, Майер подошел к Гуруске и несколько минут обсуждал с ним какой-то вопрос, то и дело указывая на Кугеля. В конце концов чернобородый субъект решительно махнул рукой, прошествовал по саду к столу Кугеля и произнес гулким басом:

– Насколько я понимаю, вы утверждаете, что на Земле не осталось других эмосинариев, кроме гундов?

– Я не выступал с безапелляционными утверждениями, – осторожно возразил несколько уязвленный Кугель. – Я лишь позволил себе заметить, что посетил много стран и что нигде, кроме Гундара, мне не приходилось слышать об Ордене солнечных эмосинариев, в связи с чем я осмелился предположить, что какие-либо другие станции, регулирующие солнечное излучение, больше не существуют.

– В Гундаре «невинность» рассматривается как положительное свойство, а не просто не заслуживающее внимания отсутствие вины, – заявил Гуруска. – Мы не такие тупицы, как могли бы предположить иные потасканные бродяги.

Кугель сдержал замечание, готовое сорваться с языка, и удовольствовался пожатием плеч. Майер отошел в сторону вместе с Гуруской, и они побеседовали еще несколько минут, нередко поглядывая на Кугеля. Наконец чернобородый обладатель баса удалился, а владелец заведения вернулся к столу Кугеля.

– У гундарского нольде не слишком любезные манеры, – признался Майер, – но, в целом и в общем, он человек весьма компетентный.