– Странно! – воскликнул Эрарк. – Кажется, это голос Хуртианца, вполне достойного человека, не подверженного внезапным приступам беспричинного веселья!

Чародеи прошествовали по узкому проходу среди развалин в обширное помещение, защищенное от песчаных наносов огромными глыбами скальной породы. Свет просачивался сюда через многочисленные прорехи и отверстия; посередине этого зала тянулась вереница из шести длинных каменных скамей. В дальнем конце помещения на скамье сидел Хуртианц, невозмутимо наблюдавший за приближением других чародеев. Перед ним стоял сферический предмет из темно-коричневого стекла или глазурованного камня. За ним на нескольких полках стояли другие подобные сосуды.

– Похоже, – заметил Ильдефонс, – Хуртианц нашел древнюю таверну.

– Хуртианц! – позвал Риальто. – Мы услышали, как вы поете, и пришли, чтобы узнать, что тут происходит. Что вам удалось найти?

Хуртианц отхаркался и сплюнул на землю.

– Хуртианц! – повторил Риальто. – Вы меня слышите? Или вы уже ничего не соображаете, нализавшись древнего зелья?

Хуртианц отчетливо ответил:

– В каком-то смысле я выпил слишком много, но, с другой стороны, еще недостаточно.

Маг Мьюн взял пузатую бутыль из коричневого стекла и понюхал ее содержимое.

– Пахнет терпкими, вяжущими травами. – Он попробовал жидкость и заметил: – Очень неплохо, освежает!

Ильдефонс и Эрарк Предвестник взяли с полки по бутыли и вскрыли их запломбированные горлышки; Риальто и Маг Мьюн последовали их примеру.

Ильдефонс пил и становился словоохотливым и уже через некоторое время принялся излагать гипотезы, относившиеся к древнему городу:

– Так же, как по одной кости опытный палеонтолог может определить, как выглядел весь скелет, знаток истории на примере одного артефакта может угадать различные аспекты породившей этот артефакт цивилизации. Пробуя этот напиток и разглядывая содержащую его бутыль, я спрашиваю себя: «О чем говорят размеры, формы, текстура материала, его расцветка, вкус жидкости?» Любое действие разумного существа несет в себе символический смысл.

Подвыпивший Хуртианц становился угрюмым и ворчливым. Теперь он безапелляционно заявил:

– Все это не имеет почти никакого значения!

Ильдефонса это замечание нисколько не смутило.

– В этом отношении прагматичный Хуртианц и я, человек с широким взглядом на вещи, расходимся во мнениях. Я собирался развить свою мысль и все еще намерен это сделать, стимулируемый этим эликсиром вымершей расы. Таким образом, я допускаю, по аналогии с упомянутыми раньше примерами, что естествоиспытатель, изучающий один-единственный атом, может с уверенностью судить о структуре и происхождении всей Вселенной!