– Это уж ваши заботы, – был ответ. – А наше дело – больше никого стороннего к нашей деревне не пущать, и уж тем более – не давать более возле старого храма вертеться. Хватит ужо!

– Да что это мужичье себе возомнило? С чего вдруг такая перемена? Или вы позабыли, что у меня имеется разрешение на изучение вашего треклятого храма от Лиги Чародеев, заверенное в канцелярии светлейшего князя? – я услышала в тоне Искена знакомые нотки, обещавшие скорую вспышку ярости, которая ничем хорошим обернуться не могла. Несмотря на свой ум, понять это Искен все никак не мог, и раз за разом повторял одну и ту же ошибку, впрочем, свойственную большинству магов.

– А вот почему, – почти выкрикнул первый мужик, тыча пальцем в сторону молодого чародея. – Поначалу тут только вы сам-один господин обреталися, и оттого в деревне нашей случалось немало огорчений промеж мужиков, ведь девки наши только то и делали, что к храму бегали тайком! Но мы порешили, что негоже из-за бабского пустоголовия с чародеями столичными свару затевать, тем более, что позору не оберешься, как начнут дознаваться, чья жена, чья дочка вдоль старой стены поздним вечером гуляли...

Речь эта была настолько пламенной, что с головой выдавала крайне личные мотивы говорившего: наверняка то был отец сразу нескольких дочерей, и честь его семьи была не раз поругана за минувшие недели – оттого он и ярился пуще прочих. Искен ничего не ответил в ответ на обвинения, но и признаков раскаяния в его лице я не заметила. Не успела я сообразить, как чувствительнее его уколоть короткой репликой, притом не показав, что меня сколько-нибудь огорчает услышанное, мужик вдруг перевел палец в мою сторону.

– ...А опосля у храма появилась эта девка, в мужское платье переодетая – наши бабы сразу про то прознали. И как пошли по деревне вой да печаль великая... Недовольство в разы увеличилось – многие до того и не знали, какой интерес великий был у сродственниц ихних к храму. Мало в каком дому не кляли храмовые развалины и изыскания, которыми вы там, мил сударь, занимались без устали! – последние слова вновь были обращены к Искену, разумеется. – Но только мы уж начали думать, что ничего поганого более с этой стороны к нам не нагрянет, как тут уж вы втроем вернулись! – продолжал мужик все возмущеннее, видимо, пересказывая разговоры, которые уж давно велись средь его односельчан и оттого легко вводящие умы местного населения в состояние праведного кипения. – Кто прозорливее был – тот сразу сказал, что надобно ждать великих бедствий, хочь третий ваш сотоварищ по виду своему бабьему полу опасности не представлял, уж простите за прямоту, господин, – слегка поклонился крестьянин в сторону Леопольда. Поклон этот выглядел весьма непочтительно, и я, вспомнив, что магистр, ко всему прочему, еще и многоженец, в который раз сказала себе, что полагаться на впечатление, произведенное исключительно наружностью – исключительно глупо.