Леопольд, чьи зубы начали явственно отбивать дробь, тихонько запричитал: «Плохи наши дела, плохи наши дела…», а Мелихаро, которого как раз принуждали спешиться, принялся энергично тыкать пальцем себе в макушку, что, разумеется, вызвало дополнительные подозрения у тех, кто окружил нас плотным кольцом.

Я не стала дожидаться, пока меня стащат с лошади, и спрыгнула сама, чувствуя, что от усталости и волнения едва стою на ногах. Знаки демона были мне понятны – он пытался намекнуть, что пришло время вновь воспользоваться короной. Но я хорошо помнила, что поклялась этого не делать и не собиралась нарушать эту клятву, ведь именно этого желала губительная сила, сокрытая в артефакте. Я знала, что корона будет всеми способами искушать меня снова и снова прибегать к ее помощи, и не удивилась бы, окажись это неприятное происшествие ее проделкой. Нарушив клятву один раз, я бы стала нарушать ее снова и снова, пока не стала бы истинным чудовищем – или же погибла бы из-за ее козней.

Но сегодня короне не повезло – о наступлении вечера, подобного этому, меня давно предупреждали. Недаром мне показалось знакомым имя герцогини Арборе – ведь его я услышала задолго до встречи с Артиморусом, и теперь окончательно уверилась, что ничего не путаю.

«Арборе» – некогда сказал нам случайный знакомец, сопровождавший странные повозки, везущие в столицу тайный груз из городка Фиве. И прибавил, что после самой темной ночи наступает рассвет, а заветное слово поможет отличить друзей от врагов в смутное время.

Я шагнула к главарю, и тихо произнесла едва ли не на ухо:

– Вы зря нас остановили, уважаемый. У нас с вами одна цель и одна госпожа, – и, чуть повысив голос, прибавила:

– Арборе!

Мои слова возымели действие – наших лошадей тут же оставили в покое, а главарь, с сомнением посмотрев на нас, махнул рукой, показывая, что нас можно пропустить.

– Свои! – крикнул он, оповещая тех, кто скрывался за углом, и мы беспрепятственно достигли ворот. Там я снова повторила имя герцогини с важным и таинственным видом, и вскоре мы уже подгоняли лошадей, торопясь покинуть предместье, также объятое зловещей тишиной, которая нарушалась лишь скрежетом натачиваемых клинков да позвякиванием кольчуг.

– Что за чертовщина творится в Изгарде? Что это все означает? – проорал на скаку магистр Леопольд, позабывший о всякой жалости к своему мулу и нахлестывающий его усерднее, чем монах, усмиряющий плоть самобичеванием.

– Это означает, что герцогиня Арборе приняла решение, – крикнула я в ответ. – Из затеи Артиморуса ничего не вышло! Ей не настолько нужна дочь, чтобы отказаться от власти!