– Ты ведь не простишь меня за это отступничество… – беспомощно пробормотал Искен, устремив на меня отчаянный тоскливый взгляд. – Ты испытывала меня, а я не прошел это испытание… Но неужели нельзя иначе, неужели выбор всегда… такой?

– Не забивай себе голову, Искен, – я коснулась его руки на прощание. – Я всегда знала, до какого предела простирается твоя решимость и не питала иллюзий. Ты не разбил мое сердце во второй раз, не вини себя. И кроме того… я видела, что ты смухлевал, когда бросал кости тогда в подземелье.

– Ты видела? – Искен закусил губу.

– Вот же жулик! – с осуждением промолвил Леопольд. – И какой искусный – я ничегошеньки не заметил!

– Трус! – торжествуя, объявил Мелихаро, но я покачала головой, призывая демона не переусердствовать – молодой чародей выглядел донельзя подавленным и устыженным.

– Я понимаю, почему ты так поступил, Искен, – с искренним сожалением сказала я. – Но и ты должен понять, что для меня этого недостаточно.

Каспар, как и прежде, внимательнейшим образом следил за разыгравшейся на его глазах сценой, и удовлетворенно улыбнулся, словно получив подтверждение неким своим догадкам. Я, отвернувшись ото всех, уже застегивала свою рваную куртку, поглядывая в сторону двери. Мой самозваный крестный, заметивший и это, окликнул меня:

– Каррен! – и, когда я повернулась к нему, взглядом указал на свой плащ, небрежно наброшенный на спинку кресла. – Твоя куртка никуда не годится, дорогая крестница.

– Вы все еще продолжаете заботиться обо мне, мессир? – с вызовом спросила я, однако шагнула к нему.

– Мое желание свернуть тебе шею вряд ли будет удовлетворено какой-то ничтожной простудой, – отвечал Каспар, а когда я оказалась совсем рядом, потянувшись за плащом, магистр быстро шепнул так, чтобы Артиморус не расслышал его слов:

– Не вздумай отдать корону ни своей матушке, ни уж тем более – батюшке. Она не должна попасть к ним в руки. Лучше вышвырни ее в ближайшую канаву, если уж не будешь знать, что с нею делать.

– Спасибо, – шепнула я в ответ, делая вид, что плащ зацепился за кресло и я пытаюсь его высвободить. – Но мне придется сделать по-другому, у меня нет выбора.

– Ты ненавидишь меня? – спросил Каспар.

– Нет, – ответила я честно. – Вы не могли поступать иначе, я знаю.

Последними словами мы обменялись, не таясь, что немедленно стало поводом для череды осуждающих взглядов – в кабинете не нашлось ни единого человека (или демона), которому пришлось бы по вкусу то, что мы с Каспаром прощались далеко не как враги. И Артиморус, и Искен, и Мелихаро, и Леопольд дружно принялись выказывать однообразные признаки крайнего недовольства – хотя доселе мне казалось, что ничто на свете не способно объединить их.