Больше Веник ничего не увидел. На него налетели, скрутили, вырвали пистолетик и куда-то повели в согнутом состоянии. Он, кажется, что-то кричал, вырывался. Глаза заволокло пеленой.

Когда туман рассеялся, Веник обнаружил, что сидит на стуле в пустой комнате, за большим столом. Руки оказались в металлических браслетах, соединенных цепочкой. На другой стороне стола сидели Шуруп и советница Мирра, которые с укором глядели на парня, очевидно ожидая, что тот скажет.

Парень ничего не хотел говорить и поэтому только вызывающе глядел на них.

— Знаешь, Веня, — спокойно сказал Шуруп. — У тебя есть редкий дар — портить себе жизнь, когда уже все уже хорошо и все налаживается.

Веник наигранно рассмеялся и закивал. Ему вдруг захотелось как-то нагрубить бывшему товарищу и особенно советнице.

— Правильно! Все так! Надо мне, дураку, было уходить со своими, а я тут остался. Думал, идиот, что я среди друзей. А теперь вон как оказалось.

Он потряс скованными руками.

— Я не про это, — сказал Шуруп. — Я про другое. Про «Шоссе» например.

— А что про «Шоссе»?

— Ты знаешь, что когда ты сбежал, я как раз пришел туда, чтобы освободить тебя из под ареста?

— Ну, здрасьте, — нагло засмеялся Веник. — Я откуда знал, что вы меня освободить решили? Может быть, вы меня там до сих пор там держали бы? Мне ведь никто не сказал.

— И на «Парк Культуры» я тоже приходил потом, но уже поздно было.

Веник молчал.

— Ну, хорошо, а Корень? Он чем тебе не угодил?

Веник набрал воздух в рот надув щеки и возмущенно выпустил его, мельком вспомнив, что так часто делал покойный Фил.

— А этот Корень рассказал вам, как мы с ним расстались?

— Рассказал. И это не дает тебе права лишать жизни за это.

— Нет, ты скажи, что он вам сказал?

Тут впервые подала голос Мирра:

— Понимаешь, не было у него другого выбора! Надо было спасать людей!