Единственный положительный момент во всей этой ситуации заключался в том, что мрачного семейного ужина мне пока удалось избежать. Когда меня позвали к столу, я только огрызнулась, что никуда спускаться не собираюсь. Тогда Тереза принесла мне тарелку супа. Я пригрозила, что устрою голодовку, если мне не вернут телефон хотя бы на пять минут. Конечно же, мои жалкие попытки давления на родителей ни к чему не привели. Наоборот, мама с серьёзной миной заявила, что, если я буду отказываться от еды, придётся им подумать о продлении моего наказания. О деталях они решили не распространяться. Но даже эта туманная угроза меня не на шутку испугала. Поэтому, а ещё и потому, что мне страшно хотелось есть, я проглотила два кусочка чёрного хлеба. И затем в слезах заснула.

В субботу утром интернет по-прежнему не работал. Я решила валяться в кровати допоздна – всё равно на завтрак ничего вкусного не ожидалось. Тереза принесла мне хлопья с молоком, а папа через дверь спросил, не хочу ли я поговорить.

Нет, говорить с ним я не хотела.

Через несколько минут постучал Матиас и протянул мне Библию. Несколько страниц, которые показались ему особенно подходящими к ситуации и могли мне помочь, он отметил пёстрыми закладками. Я дружелюбно поблагодарила его, потому что понимала – он желал мне только добра и ни в чём не был виноват. В псалме, который Матиас для меня выделил, действительно обнаружились очень подходящие слова: «Я устал стенать, каждую ночь моя постель влажна от слез, слезами омываю ложе свое». Но приободрить меня у Матиаса не получилось.

Изредка я поглядывала на окна фон Аренсбургов. Интересно, что сейчас делает Квинн? Как назло, солнце отражалось в стёклах, и я так и не смогла разглядеть, был ли кто-нибудь в кухне.

Внизу кто-то постучал в дом, и я с надеждой подскочила к двери своей комнаты, чтобы подслушать. Это была тётушка Беренике, ей открыла мама. Тётушка принесла книгу, которую якобы когда-то брала у мамы почитать.

Я услышала, как мама сказала, что всё прекрасно понимает, что нечего её обманывать, что книга – это всего лишь предлог и на самом деле тётушка Беренике пришла узнать, как я себя чувствую. И что нечего вмешиваться в воспитательный процесс. Но тётушку Беренике не так-то просто было сбить с толку. Она заверила, что вовсе не собиралась вмешиваться и лишь хотела помочь маме лучше меня понять. Ведь ещё совсем недавно тётушка Беренике сама была трудным подростком, и её старшая сестра наверняка прекрасно помнит это время.

Мама впустила тётушку, закрыла за ней входную дверь и вытащила ключ. Наверное, ей казалось, что я улизну на улицу. Я бы всё равно не воспользовалась такой возможностью, потому что до сих пор ходила по комнате в пижаме.