* * *

Мой телефон мне вернули только на следующий день, но к тому моменту я уже чувствовала себя гораздо лучше. Удивительно, насколько контакт с внешним миром, а особенно несколько тихих разговоров под одеялом и очень, очень много сообщений от Квинна, могли повлиять на моё настроение.

В нагрузку к телефону я получила ещё и список условий, который обязана была подписать, если хотела «снова завоевать доверие» родителей, как они выразились. Такого рода переговоры мы вели не первый раз. Мама прочитала об этой системе в какой-то книге по воспитанию. Сейчас я готова была подписать почти что угодно, лишь бы мне разрешили наконец выйти на улицу. Поэтому пришлось пообещать, что я никогда больше не прогуляю школу, на Пасху отправлюсь в католический юношеский лагерь, в который меня уже записали, а в среду перед репетицией хора схожу на исповедь.

На самом деле это я ещё легко отделалась. Лагерь длится всего пять дней, как-нибудь переживу. А побеседовать с пастором Петерсом мне даже хотелось: последний раз я исповедовалась очень давно. Может, мне станет легче, если я раскрою ему своё сердце. Но самое удивительное – вопреки всем моим страхам родители разрешили мне продолжить выполнять моё «задание» и заботиться о Квинне.

– Пусть этот эгоистичный мальчишка откровенно тебя использует, а ты ему потакаешь, опаздываешь к ужину и прогуливаешь ради него школу, даже ему следует сострадать, – сказали они. – А для тебя это отличное испытание.

«Что-что? Испытание? Испытание на что?»

Я не могла проследить в их словах никакой логической цепочки. Может, они просто стыдились сделать такой шаг на глазах у всех соседей. Ничего мои родители так не боялись, как порицания общины. К счастью, тот факт, что вместе с Квинном я не только прогуляла школу, но и обнималась-целовалась на его кровати, остался без внимания мамы и папы. Мне не хотелось выяснять, в чём причина их небывалой щедрости. Сейчас это было не так важно. Главное, что я снова каждый понедельник могла видеться с Квинном после школы и отвозить его на физиотерапию. Лилли, кажется, решила никому не рассказывать о поцелуе на кладбище. Кроме Смиллы и Юли, о нём не знал никто. Поэтому я могла быть спокойна – хотя бы об этом Леопольд и Луиза не смогут наябедничать моим родителям.

Невероятно, что после наполненных слезами выходных я с воодушевлением ждала начала новой недели. Честно говоря, мне казалось, что никогда в жизни я не чувствовала себя более счастливой. Всё дело в Квинне и во всех тех чудесных признаниях, которыми мы обменивались в сообщениях. Даже без подсказки Юли я понимала, что Квинн тоже не может дождаться нашей следующей встречи.