– Я доставлю их назад, на Барахские острова, тем же способом, что и притащил вас сюда, – заверил горбун.

Якоря были подняты, гребцы расселись по местам; огромные весла опустились в воду. И тотчас же Конан заметил, как за кормой уже развернувшейся носом на восток биремы стали сгущаться облака сероватой мглы.

– Если хочешь, ты можешь сказать им несколько слов, – заметил горбун. – Заверь их в том, что они доберутся до места целыми и невредимыми. Клянусь тебе в этом именем нездешних Богов!

– Эй, парни, слушайте меня! – крикнул Конан, обращаясь к своей команде.

Слова его произвели небывалый эффект. Пираты, люди далеко не робкого десятка, позеленели от страха; антильские новобранцы и вовсе чуть не лишились чувств. Невесть откуда на короткой носовой палубе корабля появился их без вести пропавший капитан, появился ниоткуда, точно дух или призрак!

И один лишь Сигурд бестрепетно шагнул вперед.

– Конан, ты ли это, во имя когтей Шайтана и глотки Одина! Как…

– Слушай меня, старый морж, и не перебивай. Я уже не вернусь. Вас доставят обратно на восток, до самых островов. Я пришел сказать вам последнее прощай. Береги людей, они славные рубаки. Надеюсь, ты будешь им хорошим капитаном. Прощайте все!

– Прощай, Амра! – отозвался хор голосов, и видение тотчас померкло.

– А теперь нам и вправду пора спешить, – с некоторой озабоченностью сказал горбун. – Первая часть обещанного мной выполнена, что же до второй… скажи мне, как ты себя чувствуешь, Конан?

Киммериец помедлил, прислушиваясь к своим ощущениям. С ним и впрямь творилось что-то странное; по телу пробегали теплые волны, поуменьшившиеся с годами мускулы вновь вздувались, образовавшая кое-где складки кожа вновь натягивалась; Конан ощупал свое лицо и убедился, что глубокие морщины, избороздившие лоб и щеки, исчезают бесследно; суставы вновь обретали былую кошачью гибкость. Горбун откровенно наблюдал за ним.

– Смотри-ка, даже седина пропадает! – заметил он не без самодовольства, как гордый своей работой мастер. – Тебе вновь двадцать пять, Конан! Я не стал убирать только шрамы – по-моему, они тебе к лицу.

Киммериец глубоко вздохнул и расправил плечи. Ощущение было таким, словно он сбросил давно давивший на него тяжелый груз, который таскал на себе столь долго, что свыкся с ним, как будто даже перестал замечать – и, лишь избавившись, понял наконец, насколько велика была эта привычная тяжесть…

– Я держу данное слово… – заметил горбун.

– Я тоже исполню свое, – ответил Конан, с наслаждением потягиваясь. – И что же, мне теперь… можно начать жизнь заново?