Майкл развернулся и пошел прочь. Ноги едва слушались, и ждущий его путь казался мучением.

* * *

Джеки отчаянно хотела, чтобы мир исчез. Перестал царапаться. Она отключила связь и лежала, завернувшись в кокон одеяла. Утирала слезы, немного успокаивалась, но, вспомнив, как Майкл, ссутулившись, ушел прочь и даже не оглянулся, снова начинала выть в голос.

В горле саднило, нос опух, лицо словно вспучило пузырем. Глупо так беспомощно рыдать, но она никак не могла разозлиться. Была готова на все ради Майкла, а он только отмерял и отсчитывал, какую часть себя выделить ей, а какую — своему великому делу. Утверждал, что любит, и, возможно, верил в собственные слова. Дура, дура, дура.

Лешка говорил, что все лысые психи. Она смеялась и отвечала, что он сам псих. А с Майклом очень просто, он такой, какой есть, не играет на публику, и не говорит людям гадости. Честный, и у него есть принципы. Джеки он казался надежным. Выдумки все. Брат прав, — она постоянно придумывает людей и не хочет знать, какие они на самом деле. И про саму себя тоже все придумывает. Дура, дура, дура.

Майкл Стэнли ушел и уже улетел. И даже если полет сорвется, он сделал свой выбор и оставил ее. Джеки рыдала в Лешкиной постели и хотела, чтобы младший братик пришел, налил чай с лимоном и медом, ворчливо ругался. Но не сейчас, позже, когда она обессилит от слез. И образ уходящего Майкла не будет вызывать столько резкой пронзительной боли.

Мысли рвались, воспоминания последнего месяца крутились каруселью. Как они с Майклом сидели в римских кафешках и там же покупали живые краски, как придумывали дом на двоих, который будет стоять у поросшего камышами озера на «Горизонте», и чертили план первого этажа. Как обсуждали будущий полет сквозь никем не виданные галактики, и сколько вина выпьют за длинную жизнь, и фильмов посмотрят…

— Джеки, проклятье, что ты здесь делаешь?! Почему ты в Дублине?!

Лешка безжалостно тряс ее за плечи.

— Леша?

Она поднялась, осматриваясь, мучительно возвращаясь в реальность. Сквозь окна чуть пробивался свет.

— Какого черта ты не улетела с ним?!

Брат орал с совершенно не свойственной ему злостью.

— Что на тебя нашло? Не кричи на меня!

Он резко отпустил, выпрямился и смотрел сверху вниз, закинув руку за голову. В жесте читалось отчаяние. Что так могло его расстроить.

— Леш, — осторожно начала она. — Ты был прав, все лысые — психи.

— Да что ты?! — воскликнул брат со злой насмешкой.

Опустил руку и отвернулся к окну.

— «Горизонт» уже улетел, и ты знаешь об этом?

— Еще не улетел, ты успеешь догнать. Должна успеть.