Ирт в один рывок оказался рядом. От него шел жар. В любой момент может прикоснуться и очутиться под кожей. Сработает ли магнитный удар здесь, за пределами орбиты Плутона, или охрана снята, и все зависит от силы воли самого Тима? «Действуйте по обстановке, капитан».

— Не смей думать о том, чтобы не лететь прямо на Орфорт! Иначе проверю, на сколько голубатов тебя можно разделить.

Ирт сбивал, заставлял нервничать, а эта злоба…

— Не смей угрожать, проклятый репейник! Или командуй сам крейсером. Посмотрим, как ты его разделишь.

По лицу изоморфа пробежала яростная, нечеловеческая гримаса, но он отступил на шаг.

— Почему не летим? Что-то не так с этим… кораблем? — спросил изоморф глухо, через силу.

— Нет, все хорошо. Лучше, чем я думал. Только скорость ответа на команды… Но нам хватит.

— Не хватает центральной жилы… — Ирт повторил фразу зловещим голосом инсектоида.

Тим вскинул брови, нельзя недооценивать способности Ирта и жажду контроля.

— Да, не хватает. Будем пользоваться радио коммуникациями.

— А с чем соединяются эти провода?

— С другими. Они частично остались и идут по обшивке к отсекам жизнеобеспечения, топливным, арсенальным и платформам смежного функционала.

— Струны мертвой скорлупы, — усмехнулся изоморф, показывая белоснежные клыки.

— Струны, — прошептал Тим, вспоминая Чагу в фиолетовой нише, протягивающего исхудавшие руки.

— Я очень хорошо знаю, что такое струны, дружок капитан. Не слишком отличаются от ростков. Смогу сделать так, чтобы они пели для тебя.

Тим не успел сказать «нет», и даже дернуться в сторону. Осознал удар, жар, окативший тело, и закричал. Иглы впивались в позвоночник, в шею, плели тончайшую сеть под кожей головы и прорастали к вискам. Жала двигались, боль наполнила до краев, и тело звенело хрусталем от остроты и запредельности ощущений. Даже крик не мог опустошить, только расплескивал наружу колючие искры. Миллиарды молекул информации бурлили в голове, как во взбесившемся от температуры бульоне. «Гордость Португалии» со всеми пушками, эрегаторами и парусами вплывала в сознание, раздвигала помягчевшие кости до самых краев безграничной вселенной. Тим терял себя в этом безумии.

— Тише, тише, не ори, капитан, сейчас боль пройдет, — голос Ирта звучал неожиданно мягко, баюкал. — Корабль теперь твой. Мертвая скорлупа слышит тебя, как живая, и споет, как захочешь. Я — твои струны, дружок.

Перед взором с невозможной резкостью стелилось звездное небо: уют Млечного Пути и презрение чужих галактик. Тиму не нужен пульт управления, он может руками дотянуться до голубых планет, крыльями закрыться от жара расплавленных звезд. Может сминать хроновакуум и ловить солнечный ветер в паруса. Чувствует нетерпеливую вибрацию плазменных двигателей, биение пульса гравитационных полей, кровотоки данных под обшивкой корабля.