Выглядел, кстати, Троцкий не очень. Лицо серое, темные круги под глазами…

«Надеюсь он сам тиф не подхватил, — подумал Михаил. — Впрочем, сейчас врачи его осмотрят…»

— Я не рискнул ехать на поезде.

— Почему?

— Не уверен, что товарищ Артем меня не арестует и не сдаст тебе. Вы ведь явно о чем-то между собой договорились.

— Нет, никаких договоренностей не было. Но очень надеюсь, что теперь возникнут. Хотя да, арестовать он тебя мог и без договоренности со мной, — согласился Михаил.

— Расстреляешь?

— На хрена?! Чтобы сделать из тебя великомученика — первого революционного святого? Чтобы твоим именем называли полки красной гвардии, бронепоезда и корабли, а то и вовсе памятники начали ставить?

Троцкий на слове «памятники» как-то странно дернулся и его лицо перекосило.

— А через это будут «амнистированы» все «внешние», дескать вот как они с врагами революции сражаются, не щадя своей жизни и в итоге раскол окажется преодолен. Нет птичка, ты будешь петь, много и долго, расскажешь все и обо всех! — осклабился полковник.

«А вот что делать с Великим Кукурузо? — призадумался Михаил, глядя на Хрущева, что каким-то образом оказался в свите самого Троцкого. — Шлепнуть его по большому счету не за что. Никто не поймет, чего это я на него так остро среагировал. Да чего с ним возиться? В штрафбат и вся недолга!»

Заявились поляки с чехословаками с запросом о перемирии с целью забрать своих раненых и похоронить погибших. Климов препятствовать не стал, затягивание ему только на руку, разве что предложил сдаться, ну и поработать до конца войны на стройках народного хозяйства.

— Никогда! — с ненавистью и просто-таки животной злобой воскликнул переговорщик.

— Ну нет так нет.

В стане противника копались братские могилы в коих и похоронили всех погибших.

А потом началось, как-то вдруг и разом, словно по команде. Понятно, что больных было уже много, только им на начальном этапе неправильно поставили диагноз — простуда, ну и «балтийский чай свое дело делал» и люди более-менее держались на ногах. А потом допинг давать перестали.

Эпидемия брюшного тифа в стане противника разразилась бурно и в очень тяжелой форме, что и неудивительно учитывая ослабленный иммунитет красногвардейцев половина которых страдала уже сильной простудой, а то и откровенно грипповала. Слегли не только красногвардейцы, но и бойцы заградотрядов.

Может поляки с чехословаками на что-то еще рассчитывали, ребята они все-таки упорные и волне могли снова атаковать Таганрог, представители Антанты их еще к этому подзуживали, но увидев, что началось в лагере «красных» они вместе с бельгийцами начали спешно грузиться на поезда, жестко отсекая от себя представителей той же Центральной Рады вплоть до того, что начали стрелять.