Уже в сумерках они подошли к белому дворцу, который действительно оказался резиденцией адепта Клана Доброты. Комда позвонила в колокольчик и стала ждать. Спустя некоторое время послышались шаги, дверь приоткрылась, и женский голос поинтересовался:

— Кто там?

— Путешественники. Мы долго шли и очень устали. Хотим попроситься на ночлег.

— Я сейчас же пошлю за человеком. Он отведет вас в гостиницу.

— Не нужно беспокоиться. Мы хотим остановиться здесь.

Дверь открылась шире, и в проеме показалась голова молодой женщины. Взгляд черных глаз удивленно остановился на незваных гостях. Такое же недоумение слышалось и в голосе:

— Это резиденция матушки Исэ. Но сейчас вечер, и она не принимает. Приходите утром.

— Мы не можем ждать до утра. Пойдите и передайте матушке…

— Что?

— Просто назовите мое имя — Комда.

И женщина спокойно добавила:

— Не спешите, мы подождем.

Но, видимо, девушка не услышала последних слов, так как поторопилась захлопнуть дверь. Мстив вопросительно приподнял бровь.

— Не волнуйся. Она сейчас вернется. И, думаю, не одна.

Так и случилось. Через несколько минут дверь снова открылась. Но теперь это была не узкая щель. Створки распахнулись полностью. На пороге стояла невысокая полная женщина. Та, другая, с которой они беседовали несколько минут назад, выглядывала из-за ее плеча. Проницательный взгляд скользнул по Мстиву и замер на лице Комды. Хозяйка всего секунду разглядывала женщину, потом сказала:

— Я ждала вас. Прошу, проходите.

Голос у матушки Исэ был удивительно приятным. И сама она сразу понравилась Мстиву. Он даже на время забыл о своей подозрительности. Комда улыбнулась — так, как умела только она, искренне, немного смущенно. И… перешагнула порог.

* * *

Ноги сами вели Йяццу в Такэ-но Ути. Иногда он спотыкался, иногда даже падал, но продолжал идти вперед. Он много передумал за эти два дня. На место злобе и ненависти, которые исчезли так же внезапно, как когда-то появились, пришла обычная рассудительность. Он думал о том, как глупо и безрассудно вел себя все последнее время. Как будто это был не он, а другой человек. Злой, жестокий и глухой к людям. Почему он не поговорил с Комдой? Ведь им всегда удавалось найти общий язык. Неужели он действительно убил бы ее, если бы не вмешательство Тресс?

Он представил, как протыкает тело женщины, как она падает, истекая кровью, и замотал головой из стороны в сторону, чтобы отогнать ужасное видение. Йяццу сделал еще несколько шагов и понял, что не может больше идти. Он упал на землю и закрыл глаза. Ноги, измученные бегом и длительной ходьбой, гудели. Их сводили судороги. Он думал, что заснет, как только опустится на землю, даже хотел этого, но сон не шел. Перед глазами продолжала стоять Комда. Грустная и усталая. Такая, какой была два дня назад, когда простилась с ним. Йяццу с тоской подумал о том, что может никогда не увидеть ее больше. А если они встретятся, захочет ли женщина разговаривать с ним после всего того, что он сделал? Ло застонал, перевернулся на другой бок и подтянул ноги к груди. Они продолжали болеть, но это был пустяк по сравнению с тем, как страдала его душа. Мужчина крепко зажмурил глаза, но слезы все равно выскользнули из-под плотно сжатых век и покатились по щекам. Он не помнил, когда еще ему было так плохо. А в голове раздавался голос Кёрая, который произносил одну и ту же фразу: «Я почему-то думал, что ты любишь её… По-видимому, я ошибался…»