Люди-новички нулевых рангов торопливо бежали в город и из города с разномастным оружием наперевес, весело улыбаясь или переругиваясь, когда мой глайдер им мешал.

— Эй, смотри, куда прёшь!

— Расставил здесь свой рыдван!

— Понаехали тут!

Пришлось сбавить скорость до минимума.

— Э-э-э… — я захотел окликнуть ближайшего копейщика в кованных доспехах, и на миг подзавис, не зная, как же обратиться, — Молодой человек!

Как странно это звучало в Параллаксе. Копейщик всё же повернулся:

— А, ты меня, что ли?

— Ты не подскажешь…

— Не подскажу, сюнская ты шестёрка, — копейщик махнул головой на Хойро Пепа, сидящего на заднем сиденье, а потом бухнул себя кулаком по литому нагруднику, — А я и вправду молодой! Там, на Земле-то, мне семьдесят годков, а тут вона чё. Исхюрам памятник надо поставить, во!

И, лихо крутанув копьём, в несколько мощных прыжков он ускакал с дороги и нырнул под деревья.

— Хрыщ ты старый, подстилка исхюрская! — прошипел вслед ему Груздь, потом обернулся, — Что-то, Архарчик, не особо тут все несчастные…

— Я заметил, — проворчал я, провожая взглядом ещё одну весёлую группу игроков, устремившуюся с дороги прямо в заросли.

Судя по обрывкам фраз, они только-только сдали заработанный пинг, получили новые шмотки от «покровителей», и теперь готовы были выполнить стахановскую норму. Кажется, там танк, целитель, и несколько воинов. Исхюры вполне сносно обучали новичков азам игры.

Лазутчик слез с глайдера и пошёл рядом, крутя головой. Его взгляд жадно скользил по оружию, броникам, сапогам, и, кажется, мысленно он всё сравнивал с тем, чем его обеспечил свин.

Наш глайдер обогнула ещё одна группа игроков, которая при этом ещё и скандировала, подняв над головой оружие:

— Исхюры! Исхюры! — и исчезли на дороге за поворотом.

— Ха, — выдал Груздь, — Сдаётся мне, чувак, проникновенная речь никого тут не проймёт.

— Какая проникновенная речь? — не понял я.

— Ну, а как ты будешь агитировать всех бороться за человечество? Языком ведь, так?