«Поднимите руки над головой», — сказала она. Ее голос был высоким и чистым, как полированный хрусталь. Она говорила как совершенно незнакомый человек. Они никого не тронут, если вы будете идти тихо. Если вы не будете сопротивляться. Остальных они уже убили, но вас они возьмут живыми. Невредимыми».

Виктория посмотрела на конверт на столе, а затем на потрескивающий камин.

Летти проследила за ее взглядом. «Я бы не стала этого делать».

Виктория и Летти стояли, глядя друг на друга, тяжело дыша, всего на мгновение.

Несколько вещей произошли одновременно. Виктория бросилась за конвертом. Летти взмахнула пистолетом. Инстинктивно Робин бросился к ней — он не знал, что хотел сделать, только был уверен, что Летти ранит Викторию, — но как только он приблизился к ней, Рами толкнул его в бок. Он упал вперед, споткнувшись о ножку стола...

И тут Летти разрушила мир.

Щелчок, удар.

Рами рухнул. Закричала Виктория.

Робин упал на колени. Рами был вялым, неподвижным; он изо всех сил старался перевернуть его на спину. «Нет, Рами, пожалуйста...» На мгновение он подумал, что Рами притворяется, ибо как такое возможно? Всего секунду назад он был на ногах, живой и подвижный. Мир не может закончиться так внезапно; смерть не может быть такой быстрой. Робин похлопал Рами по щеке, по шее, по чему угодно, лишь бы вызвать реакцию, но все было бесполезно, глаза не открывались — почему они не открывались? Конечно, это была шутка; он не видел крови — но потом заметил ее, крошечную красную точку над сердцем Рэми, которая быстро разрасталась наружу, пока не пропитала рубашку, пальто, все вокруг.

Виктория отступила от камина. Бумаги потрескивали в пламени, превращаясь в пепел. Летти не сделала ни единого движения, чтобы забрать их. Она стояла ошеломленная, широко раскрыв глаза, револьвер безвольно висел у нее на боку.

Никто не двигался. Все смотрели на Рами, который был неоспоримо, необратимо неподвижен.

«Я не...» Летти прикоснулась пальцами ко рту. Она потеряла спокойствие. Теперь ее голос был очень пронзительным и высоким, как у маленькой девочки. «О, мой Бог...»

«О, Летти.» тихо стонала Виктория. Что ты наделала?

Робин опустил Рами на пол и встал.

Однажды Робин спросит себя, почему его шок так легко перешел в ярость; почему его первой реакцией было не неверие в это предательство, а черная, всепоглощающая ненависть. И ответ ускользнет от него, потому что он будет на цыпочках ходить вокруг запутанного клубка любви и ревности, который опутал их всех, которому у них не было ни названия, ни объяснения, истины, которую они только начали осознавать и теперь, после этого случая, никогда не признают.