Робин вскочил на стол в центре вестибюля как раз в тот момент, когда профессор Плэйфер бросился к лестнице.

«Послушайте меня!» — крикнул он.

Шумная башня не обратила на него внимания. За ним поднялась Виктория, держа в руках церемониальный колокольчик, которым профессор Плэйфер оглашал результаты экзаменов. Она подняла его над головой и трижды яростно тряхнула. В башне воцарилась тишина.

Спасибо, — сказал Робин. «Ах. Итак. Я должен что-то сказать». Его сознание мгновенно помутилось при виде стольких пристальных лиц. Несколько секунд он просто моргал, немой и изумленный, пока, наконец, слова не вернулись на язык. Он сделал глубокий вдох. «Мы закрываем башню».

Профессор Крафт протиснулась в вестибюль. Мистер Свифт, что, ради всего святого, вы делаете?

«Подождите», — сказал профессор Хардинг. Вы не должны быть здесь, Джером сказал...

«Идет война», — пробурчал Робин. Он поморщился, когда слова покинули его рот; они были такими неуклюжими, неубедительными. У него была заготовлена речь, но внезапно он вспомнил только основные моменты, и те звучали нелепо, даже когда он произносил их вслух. В вестибюле и на балконах этажами выше он видел сменяющие друг друга выражения скептицизма, веселья и раздражения. Даже профессор Плэйфер, запыхавшийся у подножия лестницы, выглядел скорее озадаченным, чем взволнованным. Робин почувствовал головокружение. Ему хотелось блевать.

Гриффин знал бы, как внушить им это. Гриффин был рассказчиком, настоящим революционером; он мог нарисовать нужную картину имперской экспансии, соучастия, вины и ответственности с помощью нескольких выматывающих фраз. Но Гриффина здесь не было, и лучшее, что мог сделать Робин, — это направить дух своего умершего брата.

‘Parliament is debating military action on Canton.’ He forced his voice to grow, to take up more space in the room than he ever had. ‘There is no just pretext, apart from the greed of the trading companies. They’re planning to force opium on the Chinese at gunpoint, and causing a diplomatic fiasco during my cohort’s voyage was the excuse to do it.’

Он сказал что-то, что имело смысл. Вокруг башни нетерпение сменилось любопытством и замешательством.

«Какое отношение к нам имеет парламент?» — спросил один из парней из юридического отдела — Коулбрук или Конвей, или что-то в этом роде.

«Британская империя ничего не делает без нашей помощи, — ответил Робин. Мы пишем слитки, которые питают их пушки, их корабли. Мы полируем ножи господства. Мы составляем их договоры. Если мы откажемся от нашей помощи, тогда Парламент не сможет двигаться в сторону Китая...