Он дал нам сорок восемь часов, чтобы очистить территорию, — доложил Абель, вернувшись в вестибюль башни. После этого, по его словам, они собираются насильно убрать баррикады».

«Значит, у нас всего два дня», — сказал Робин. «Этого времени недостаточно».

«Более чем,» сказал Абель. Все это будет происходить урывками. Они дадут еще одно предупреждение. Потом еще одно. Потом третье, и на этот раз с сильными формулировками. Они будут тянуть до тех пор, пока смогут. Если бы они планировали штурмовать нас, они бы сделали это прямо там и тогда».

«Они были совершенно счастливы, стреляя по «Бунтарям качелей», — сказала Виктуар. «И Бланкетиров.»

«Это не были беспорядки из-за территории, — сказал Абель. Это были беспорядки из-за политики. Бунтовщикам не нужно было удерживать свои позиции; когда по ним открыли огонь, они разбежались. Но мы находимся в самом центре города. Мы заявили свои права на башню и на сам Оксфорд. Если кто-то из этих солдат случайно заденет прохожего, ситуация выйдет из-под их контроля. Они не смогут сломать баррикады, не сломав город. А этого, я думаю, Парламент не может себе позволить». Он поднялся, чтобы уйти. «Мы их не пустим. А вы продолжайте писать свои памфлеты».

Таким образом, тупик между забастовщиками и армией на баррикадах на Хай-стрит стал их новым статус-кво.

Когда дело дошло до дела, сама башня обеспечила бы гораздо лучшую защиту, чем препятствия Абеля Гудфеллоу. Но баррикады имели не только символическое значение. Они покрывали достаточно большую территорию, чтобы обеспечить прохождение важнейших линий снабжения в башню и из нее. Это означало, что ученые теперь получали свежую пищу и воду (ужин в тот вечер состоял из пушистых белых булочек и жареной курицы), а также надежный источник информации о том, что происходит за стенами башни.

Несмотря на все ожидания, в последующие дни число сторонников Абеля росло. Забастовщики-рабочие лучше доносили информацию, чем любые брошюры Робина. В конце концов, они говорили на одном языке. Британцы могли отождествлять себя с Абелем так, как не могли отождествлять себя с переводчиками иностранного происхождения. Бастующие рабочие со всей Англии приезжали, чтобы присоединиться к их делу. Молодые оксфордские мальчики, которым надоело сидеть дома и искать себе занятие, шли на баррикады просто потому, что это казалось интересным. Женщины тоже вступали в ряды, неработающие швеи и фабричные девушки.

Вот это зрелище — приток защитников на башню. Баррикады произвели своеобразный эффект создания сообщества. За этими стенами все они были товарищами по оружию, независимо от их происхождения, а регулярные поставки продуктов в башню сопровождались рукописными посланиями со словами поддержки. Робин ожидал только насилия, а не солидарности, и он не знал, что делать с этим проявлением поддержки. Это противоречило тому, что он привык ожидать от мира. Он боялся, что это заставит его надеяться.