Он подумал о Старой библиотеке, разрушенной и уничтоженной, обо всех этих горах исследований, запертых и навсегда скрытых от глаз. Он подумал о том конверте, сгинувшем в пепле; о десятках сотрудников Гермеса, с которыми так и не связались и которые, возможно, никогда не узнают, что произошло. Он подумал о всех тех годах, которые Гриффин провел за границей, — о борьбе, борьбе, борьбе с системой, которая была бесконечно более могущественной, чем он. Робин никогда не узнает всей полноты того, что сделал его брат, от чего он пострадал. Так много истории, стертой из памяти.

Это просто пугает меня, — сказал он. Я не хочу, чтобы это было всем, чем мы когда-либо были».

Ибрагим кивнул на свой блокнот. «Тогда стоит записать кое-что из этого».

«Это хорошая идея.» Виктория села в кресло. Я готова играть. Спрашивай меня о чем угодно. Посмотрим, сможем ли мы изменить мнение какого-нибудь будущего историка».

Возможно, нас будут помнить, как оксфордских мучеников, — сказал Ибрагим. Возможно, нам поставят памятник».

«Оксфордских мучеников судили за ересь и сожгли на костре», — сказал Робин.

«Ах, — сказал Ибрагим, сверкнув глазами. Но ведь Оксфорд теперь англиканский университет, не так ли?

В последующие дни Робин размышлял, не было ли то, что они почувствовали той ночью, общим чувством смертности, сродни тому, что чувствуют солдаты, сидя в окопах во время войны. Ведь это была война, то, что происходило на этих улицах. Вестминстерский мост не обрушился, пока еще нет, но аварии продолжались, а дефицит становился все хуже. Терпение Лондона было на пределе. Общественность требовала возмездия, требовала действий, в той или иной форме. И поскольку парламент не проголосовал бы против вторжения в Китай, они просто усилили свое давление на армию.

Оказалось, что гвардейцам приказано не трогать саму башню, но при первой же возможности им разрешили целиться в отдельных ученых. Робин перестал выходить на улицу, когда свидание с Абелем Гудфеллоу было прервано винтовочной стрельбой. Однажды окно разбилось рядом с головой Виктории, когда она искала книгу в стопках. Все они упали на пол и на руках и коленях поползли в подвал, где их со всех сторон защищали стены. Позже они нашли пулю, застрявшую в полке прямо за тем местом, где она стояла.

Как это возможно?» — спросила профессор Крафт. «Ничто не проникнет в эти окна. Ничто не проникает сквозь эти стены».

Любопытствуя, Робин осмотрел пулю: толстая, деформированная и неестественно холодная на ощупь. Он поднес ее к свету и увидел тонкую серебристую полоску на основании гильзы. «Полагаю, профессор Плэйфер что-то придумал».