А потом начались поиски.

Казалось бы, чего проще – найти в порту торговое судно? Разбойник Нерей перед смертью умудрился вспомнить название: «Саламиния», торговый шестнадцативесельный лемб, который регулярно возил рабов из Эллады в Тиррению, возвращаясь с грузом дерева, лошадей или чего ещё удавалось взять. Шестнадцать вёсел – значит, лемб серьёзный, большой, полсотни локтей в длину. Его, наверное, видно издалека. Да что там – любой портовый оборванец знает, где какой корабль пришвартован! Стоит позвенеть мелкими монетками в горсти, и тебе всё покажут, а заплатишь побольше – так и проведут.

В действительности вышло иначе. Порт Вареума был огромным, больше Пирея, больше, кажется, самих Афин. Кадмил добрых три часа слонялся по пристаням, всматриваясь в полустёртые надписи на смолёных, крашеных, обитых свинцом или обросших ракушками бортах. Оборванцы, на которых он возлагал такие надежды, требовали денег вперёд, а, получив монету, либо бросались наутёк, либо тыкали пальцем в случайном направлении и божились, что искомая «Саламиния» стоит на якоре у соседнего причала. Где, разумеется, никакой «Саламинии» не оказывалось. Зато было полно других судов – лембов, келетов, керкуров, тирренских корбитов, лапидариев и прочих посудин. Лес мачт, частоколы вёсел, провяленные на солнце свёртки парусов.

«Опоздал, – думал Кадмил. – Опоздал… И для чего все эти скитания, мучения, двухнедельный морской переход? Чтобы снова стать верным слугой Локсия? Пусть летучим, невидимым, владеющим «золотой речью», но – слугой…»

Впрочем, была ещё Мелита. Если всё получится, как задумано, Локсий исполнит обещание и обратит их обоих. А это уже совсем другое дело.

И будущий ребёнок. Кадмил всё чаще ловил себя на том, что воображает: каким родится дитя? Почему-то хотелось надеяться, что это будет сын. Должно быть, всему виной было человеческое тело; пока Кадмил оставался богом, его редко занимали подобные думы. Теперь же что-то изменилось. По десятку раз на дню он обращался умом к тому нерождённому, непознанному, что вызревало в чреве Мелиты. Странное будоражащее тепло разливалось в жилах, когда Кадмил думал о младенце. Да, это, верно, человеческая суть; люди, чей век короток, а радости – просты, только и помышляют, что о размножении.

И ещё стоило продолжать поиски, чтобы помочь Акриону.

Нехорошо вышло с этим парнем, как ни посмотри.

И Сопротивление, не стоило забывать о Сопротивлении! Может быть, даже здесь, в Вареуме люди практикуют алитею. Может быть, когда Эвника окажется в лабораторных застенках, и Локсий обрушит на неё всю мощь ужасающих иллюзий, то мы, наконец, узнаем, кто руководит людскими бунтарями. И избавим Землю от заговорщиков. Кого тогда будут чествовать, кого наградят божественными способностями, кого не минует слава? Кадмила, конечно же.