– Да, я эллин, – сказал Кадмил. – Что, не похож?

– Похож, вроде… А чего вырядился, как какой-то местный хер?

– «Среди тирренов будь как тиррен», – сдержанно процитировал Кадмил старую пословицу.

– Ну ладно, – кивернет заметно смягчился. – Так тебе, выходит, не капитан надобен. Я ж на «Саламинии», считай, первый человек. Тисанд меня зовут. Лучше капитана всё знаю. И за курсом слежу, и за картами, и учёт товара тоже веду… Помогу, в общем. Только такая помощь денежек стоит. Денежки-то есть?

Кадмил представил, как достаёт из сумки жезл, специально пристроенный таким образом, чтобы можно было выхватить за одно мгновение. Как переводит жезл на малую мощность и стреляет. Как загорается борода этого Тисанда, а сам он катается по палубе, воет и просить пощадить... Но выстрел – это скачок энергии, а скачок энергии моментально заинтересует Веголью.

Поэтому Кадмил, скрипя зубами, извлёк на свет мешочек афинских сов и помахал перед носом кивернета.

– Другое дело, – кивнул тот. – Ну, пойдём.

Он выгреб остатки винограда из миски, запихнул в рот, а миску вдруг швырнул в раба, попав тому точно в лоб. Полетели осколки. Раб повалился на спину, схватился за голову. Из-под пальцев потекла кровь: видно, рассекло кожу.

– Будешь знать, падаль, как жратву воровать! – гаркнул Тисанд. Подхватив кувшин, махнул Кадмилу: – Пойдём в трюм!

Кадмил спустился по кривенькой лестнице под палубу. Напоследок глянул на раба: не помер ли от начальственной ласки? Но раб не помер. Он сидел, взявшись за разбитый лоб, кровь заливала скулу, и во взгляде, обращённом вслед кивернету, было столько горячей ненависти, что хватило бы растопить ледяные горы Тартара.

– Ходи осторожней, – распорядился Тисанд. – Грязно тут. Коней возим часто.

Описать состояние трюма словом «грязно» было всё равно что назвать Олимп пригорком. Кадмил, в целом, представлял, как должно выглядеть место, где две-три недели кряду обитает табун лошадей, но полагал, что уборка по прибытии в порт назначения должна исправить ситуацию. Да только ситуацию никто, похоже, исправлять не собирался. Под сандалиями хлюпало. В воздухе было черно от мух, проклятые насекомые вились перед самым лицом и норовили забраться под одежду. За дощатой выгородкой натужно кашляли в несколько голосов гребцы: само собой, капитан и не думал выпускать их на берег.

Зазевавшись, Кадмил обо что-то запнулся и едва не грохнулся на днище, покрытое пахучей жижей. Мухи взвились вокруг беспокойным роем.

– Я же сказал – осторожней! – произнёс Тисанд так укоризненно, словно это Кадмил был виновен в том, что трюм загажен до предела. Оглянувшись, Кадмил увидел, что причиной его падения едва не стала походная наковальня, укреплённая на массивной колоде. Наковальня была вся позеленевшая и избитая, сверху валялись инструменты – молот и клещи. «Должно быть, здесь заковывают гребцов, – хмуро подумал Кадмил. – А тех, кто плохо себя ведёт, забивают в кандалы и отправляют драить палубу на солнцепёк, как того беднягу наверху. Интересно, много ли он украл еды, чтобы такое заслужить? Не иначе, спёр какую-нибудь плесневелую лепёшку. Да, наш друг Тисанд воистину ведёт себя, как тиррен. Как отборный тиррен».