Что здесь вообще происходит, подумал он, заталкивая горячий ароматный, но почему-то безвкусный пельмень в рот. Кто эти люди, что они здесь делают, зачем ему все это надо?

А самое главное — что ОН делает? Не лучше ли ему одному все сделать. Правильно сделать.

— Между пегвой и втогой — пегегывчик небольшой! — прокартавила та толстуха, что пострашнее.

Егора даже передернуло.

Черт побери, откуда они взялись такие? Неужто он не достоин большего?

Вторая стопка пролетела так же незаметно.

За ней третья.

Картавые толстухи через полчаса уже лыка не вязали. Обнимаясь втроем с седым под гнусавые вопли какого-то сопляка из радиоприемника.

На столе две пустые бутылки, огрызки хлеба, пятна от помидор на скатерти. По комнате клубился тошнотный запах сигаретного дыма.

Весело, аж плакать хочется, подумал Егор. И это и есть жизнь?

Он тяжело вздохнул. Тоска чертова.

Он хотел подняться, выйти на свежий воздух, но ноги не слушались. Перед глазами в табачном дыму все расплывалось. Седое участливое лицо всплыло перед ним, пухлые руки подхватили подмышки, помогли добраться до крыльца. Он молча махнул, мол, уйдите, хочу побыть один. Рожи скрылись, продолжая весело щебетать в глубине дома, перекрикивая музыку и друг друга.

Что же сделать? — думал Егор, сдерживая тошноту, держась за косяк двери и вглядываясь в черную пустоту неба. — Что же еще сделать? Что же еще, черт побери…

Две яркие звезды плавали перед лицом.

Что-то они ему напоминали…

Он звучно хлопнул себя по лбу: так это же мы! Я и зверь!

Я и он, — усмехнулся Егор.

Кто кого.

Или я. Или он.

Мы — два зверя. Кто сильнее?