– Что я трус.

Джитиндер посмотрел на него с удивлением.

– Это ещё почему?

Этос пожал плечами.

– Это именно то, над чем я размышлял. Возможно, я просто таким родился.

– Нет, я имею ввиду, почему ты думаешь, что ты трус? Это одна из тех черт, которые я бы никогда тебе не присвоил.

Этос уставился на волнующееся море.

– Почему я так думаю? Великий Аббис, а почему бы и нет? Я не сделал в своей жизни ни одной вещи, которая не была бы мотивированна страхом – кроме тех дней, когда я был очень молод.

Джитиндер прислонился к поручням и повернулся к Этосу.

– Все ровно я не понимаю.

Лицо юноши исказилось, имитируя улыбку.

– Ты был прав. Я убийца. Ты когда-нибудь интересовался, почему убийца убивает? Причина у каждого убийцы своя. Некоторые убивают, защищая себя. Что на самом деле не так плохо. Другие убивают в ярости. Это плохо, но, в конце концов, это сделано под воздействием эмоций. Другие убивают ради удовольствия. Это извращение, но опять таки, здесь имеют место некоторого рода эмоции.

– Раньше я думал, что худшим человеком является тот, кто убил только потому, что ему заплатили за убийство. Здесь нет ни эмоций, ни реальных причин – ничего. Такой человек может убить свою мать, даже не моргнув глазом, и жертва никогда не поймёт почему. Я думаю... Я думаю, что худшая смерть – это умереть, не зная, почему.

Наступила кратковременная пауза.

Наконец он продолжил:

– Я думал, что это худший тип убийцы. Теперь я думаю иначе. Я убивал для Гадюки, и это хуже всего. Я знаю. Я убивал до этого – однажды для самозащиты и однажды в гневе. Но когда я убивал для Гадюки, то делал это потому что боялсятого, что он сделает, в случае если я откажусь.

– Как по мне, так это звучит более как самооправдание.

Этос слегка встряхнул головой.

– Не совсем. Давным-давно я прекратил заботиться о собственном физическом благополучии, частично потому, что я видел чудовище, в которое превратился, и частично потому, что, будучи возле Гадюки, я просто не знал, когда может наступить моя смерть. Я не боюсь умереть.