— Ну что, Сергей, теперь я знаю, что в ЮнАрмии есть третье грозное подразделение, способное дать отпор любому врагу. А его командир личным примером доказал несгибаемость воли у юнармейцев. Самых отличившихся на карандаш — будем писать представление на повышение званий или награды.

— У меня нет трусов, — мотнул головой Ершов. — У сибиряков смелость в крови. Четверо даже отдали свои жизни ради нашего будущего.

— Серёга! Их выделишь отдельным списком — представим к ордену Славы посмертно. Ну а раз так, значит, офицерам ордена и следующее звание, а бойцам — медаль «За отвагу», ну и сержантам тоже лычку накинем. Чтобы никому не обидно было. Кто у тебя заместитель?

— Лейтенант Ершова.

— Ты снова женился? — усмехнулся тот.

— Сначала были однофамильцами, а теперь супруги, — Ершов чуть смутился при ответе.

— Это она оставалась командовать в твоё отсутствие?

— Так точно.

— Отлично. Тогда путь она пишет представление. Девчонки в этом плане больше дотошны — ничего не упустят, — он заметил, что Мочалов делает ему какие-то знаки. — Володь! Ты чего хотел? Говори.

Тот вышел на шаг вперёд из собравшихся в группу однополчан.

— Ходатайствую о присвоении очередных знаний обоим радистам. Без них сибирякам была бы крышка.

— Я тебя услышал, — кивнул ему Илья. — Ершовы, возьмите это на заметку.

— Так точно, — ответили почти одновременно Сергей и Саша.

г. Новосибирск. Поздний вечер

— Ну, Паша, как же ты докатился до такого? — раненого друга пришли навестить сразу трое командующих округами.

— Доверился начальнику СБ, — потупил он взгляд, ещё лёжа на кровати, заменявшей больничную койку. — Кстати, Окрошкина не нашли?

— Нашли, — ответил Виктор Сергеевич. — Урки его распяли на центральной площади. Да и дочь не пощадили — видимо, по кругу пустили, вот у неё психика и не выдержала. Ходила по улицам в одной рваной телогрейке и свистела в какую-то дудку. Медики говорят, что это на всю жизнь.

— Жаль девчонку… А потери большие?