— Подойди, сын… присядь… — Ермолаев-старший взял руку Ильи и сжал её — … герой… и остальные юнармейцы тоже… ты как сам? Болит что?

— Всё нормально, пап.

— Вы сделали то, что и взрослому не всегда под силу… сколько их было?

— Чуть больше семисот.

— И всех лопатками?

— Не всех, примерно пять сотен.

— Охренеть, мля… Ну что, сынок, умыл отца по полной… Доказал всё, что можно было доказать, товарищ старший сержант. Чего смотришь? За такое не только следующее звание давать нужно, тут звезду Героя положено.

— Мы все дрались до конца. Не только добровольцы. Девчонки и парни столько «шоколадок» из «ксюх» нащёлкали…

— Я ж говорю — ГЕРОИ! ВСЕ ГЕРОИ!

Добрые слова отца окончательно расслабили Илью. Появилась истома и слабость.

— Ты что? — встревоженно спросил отец, видя метаморфозы настроения сына.

— Устал я, пап… пойду…

— Конечно, иди! Давай до дома и поспи.

— Какой тут спать — голова гудит, как турбина самолёта. Схожу поем.

Илья вышел из палаты и спустился в вестибюль. Медсестра на ресепшене приветливо ему улыбнулась.

— Скажите, а можно посмотреть списки раненых в Рябиновке? — обратился он к ней, внезапно вспомнив о Вике.

— Точно не скажу, пока списки не давали. А кто вас интересует?

— Старший сержант Звягина.

— Сейчас, минуту… у меня есть лист назначения… часть раненых распределили по палаткам… так, Звягина… есть такая!

— Что? Где она сейчас?