Однако он мог прожить в своем теле еще тысячу лет, если с ним не произойдет несчастный случай, его не убьют или – при этой мысли он осенил себя крестом, ведь хоть и являлся эриданеанином, это не мешало ему оставаться ревностным католиком – если он сам себя не убьет. Зачем отказываться от тысячелетия, позволяя заманить себя в ловушку, которую наверняка расставил им раджа Бунделькханда? Не было ли это самоубийством, и разве самоубийство не является непростительным поступком? Возможно, Фогг согласится с этими неопровержимыми доводами, если он изложит их ему?

Увы, не согласится!

Но не исключено, что раджа не собирался включать свой исказитель. Возможно, он был здравомыслящим человеком и сейчас мирно спал, наверняка, в нежных объятиях какой-нибудь прекрасной гурии (или как там индусы называли своих жен?), положив голову на ее мягкую грудь Это было бы гораздо разумнее, чем сидеть всю ночь и посылать сигналы. Но, увы, люди далеко не всегда – а, по правде говоря, довольно редко – ведут себя благоразумно.

И словно в подтверждении такого вывода, его часы вдруг зазвонили.

Паспарту снова подпрыгнул, а его сердце глухо застучало, словно батут, на котором исполнял свой цирковой номер страх. То, чего он так боялся, произошло!

На мгновение у Паспарту закралась мысль не говорить Фоггу эту новость. Но, несмотря на охвативший его ужас, он был смелым человеком и считал своим долгом сообщить обо всем англичанину. Однако сначала он должен был отправить ответный сигнал.

Как только звонок смолк, он нажал на заводную головку и быстро повернул ее на сто восемьдесят градусов вправо, а затем установил стрелки на необходимых цифрах. Сразу после этого он вернул стрелки на прежнее место, чтобы они показывали правильное время – по крайней мере, то время, которое он считал правильным – и вернул заводную головку в исходное положение. После этого Паспарту поспешил к бунгало, чтобы разбудить Фогга.

Фогг легко проснулся и тут же вскочил. Выслушав взволнованный шепот Паспарту, он сказал:

– Очень хорошо. А теперь вот что мы должны сделать.

Паспарту и до этого момента был бледен, как лунный свет на озерной глади. Теперь же его кожа напоминала лунный свет, который только что отмыли с отбеливателем. Но когда Фогг закончил говорить, Паспарту стал немедленно выполнять его приказания. Первая задача оказалась простой, так как парс все еще крепко спал. Его страшный храп мог напугать даже тигра. Паспарту повел за собой Киуни. Когда они спустились примерно на полмили вниз по южному склону, двое мужчин забрались по веревочной лестнице ему на спину и дальше поехали на слоне. Киуни не понравилось, что его увели от еды, но он не стал возмущенно трубить. Шел слон медленно, так как плохо мог различать препятствия в лунном свете. К тому же он двигался осторожно, чтобы не угодить ненароком в яму. Киуни был таким тяжелым, что даже неудачно наступив в рытвину в четыре фута глубиной, мог сломать себе ноги.