Эмилль потягивал свой чай. Снова и снова он бросал быстрые взгляды на огонь и морщил нос, когда в воздухе витал едкий запах трупа. Из-за особой связи с этой стихией ему, должно быть, было труднее избежать запаха, чем мне.

– Я подозреваю, что они что-то там скрывают. Темные появляются в нашем мире только после наступления сумерек. Возможно, им нужен кто-то, кто мог бы занимать эту должность в течение дня.

Я медленно кивнула.

– Что объясняет, почему охота в последнее время стала спокойнее. В Тихом Ручье их гораздо меньше, и по всему Абердинширу охота на врагов также прекратилась.

– Верно. – Он сделал еще один большой глоток и провел рукой по волосам. Его широкие бицепсы напряглись. Можно было понять, почему Изобель влюбилась в него. И, вероятно, в эту секунду Эмилль погрузился в мои мысли, потому что его лицо исказилось. – Она о чем-нибудь в курсе?

– Изобель?

Он кивнул.

Я покачала головой.

– Я сменила ее до того, как Бур принес тебя. Когда она вернулась позже, я сказала, что ты еще не вернулся.

– Хорошо. – Его плечи расслабились. – Это… хорошо.

– Да. – Я отложила пергаментный свиток в сторону. – Она плакала.

– Что?

– Когда я заменила ее. Я почувствовала, что ее что-то угнетает, и, когда обратилась к ней по этому поводу, было похоже на то, как будто в Изобель прорвалась плотина.

– Почему?

– Разве это не очевидно?

Сразу же его черты стали резкими. Он спрятался под плотной маской, как и каждый раз, когда я пыталась заговорить с Эмиллем на эту тему.

– Она знает, как у нас обстоят дела.

– Да, она это знает, – ответила я. – И я думаю, что вчера наступил момент, когда она наконец приняла это.

– Что ты имеешь в виду?

– Она сказала, что больше не может этого терпеть. Эта вечная надежда. Она хотела бы двигаться дальше. И я это понимаю.