Вдалеке, на лесовозной дороге, послышался шорох. Сеня вскочил на ноги.

— Загнали. — Ольга тихо поднялась на ноги.

— А тебе-то что, тебя небось не тронут, — сторонясь, осторожно сказал Сеня. Сторониться ему не хотелось, он уже привык к Ольге.

Та невесело усмехнулась в темноте.

— Теперь тронут. Я стала против неё, она из-за меня почти всех бойцов потеряла. А главное, я, так сказать, уязвила её гордость. Нас обоих тронут, Сеня. Меня сожрут, а тебя — укусят.

— Хрена им, — неуверенно произнёс Сеня, поглаживая ружьё. Он только что его зарядил.

От кустов шарахнул пистолетный выстрел.

— Это ещё что? — ошарашено спросил Сеня.

— Ефимыч ваш.

— Как Ефимыч? Его же… того… — Сеня пригнулся, когда грохнул второй выстрел.

— Да не дёргайся ты, он под ноги себе стреляет. Они его погрызли, а не сожрали.

Сене не хотелось, никак не хотелось видеть мёртвое, синее лицо Ивана Ефимовича, темное от крови, искусанное человечьими зубами. Не хотелось стрелять в его тело, пусть это давно был не он — он умер там, в душном, наспех прибранном логове ведьмы.

— Зачем они ей? — спросил он, вглядываясь в туман.

— Властвовать, — коротко ответила Ольга-Хельга.

— Тварь.

— Ещё та.

Снова на болте грохнул бессмысленный пистолетный выстрел. Сеня поднял ружьё. У Хельги был карабин кого-то из мужиков.

— Их там десятка два, без толку. Патронов-то у тебя сколько?

— А что мы будем делать?

— Ждать.