Шум заставил его обернуться, и он увидел, как Маркел, зажигая резак, наступает и яростно машет им вооружённой «Фортом» рукой. Второй пистолет висел у него на поясе.

Северин отпрыгнул в сторону; Оксана, подумал он, чего ты стоишь, Оксана?

Тварь побежала вперёд, дважды грохнул «Форт», две пули впились в морду создания, когда оно достигло Оксаны и ударило её когтями сразу четырёх рук, вспарывая грудину скафандра. Маркел бросился вперёд и нанёс удар резаком, плеснула чёрная, как гудрон, жидкость, тварь пронзительно свистнула, выплюнула облако чёрной пыли, развернулась к Маркелу, и он косым взмахом плазменного стержня распластал ей голову длинной жжёной раной. Мерзость осела со всхлипом, как мешок клейстера, начала растекаться липкой белой, быстро сереющей лужей, от которой повалил чёрный пар.

Когда они оттянули Оксану, на губах у неё уже пузырилась кровь — крюки распороли ей скафандр на тряпки, и водолазку, и тело. От кровяного месива под лентами ткани тоже шёл пар. Простой, светлый, тупо подумал Северин. Жгучий пот ужаса разъедал кожу.

— Убейте… Меня. Убейте меня, — заплакала она, и вместе со слезами из глаз её полилась кровь.

Северин в ужасе отшатнулся и прижал руки к шлему, чтобы ничего не видеть, не видеть, не видеть. Но сквозь пальцы он заметил короткий замах Маркела. Когда он отнял ладони от шлема, чернеющая кровь растекалась по решётке. Она густела на глазах, зависала на перекрестьях ячеек; потом пошла пузырями и дугами — из месива, только что бывшего Оксаной, рождалась новая тварь. Северин не мог этого вынести. Маркел начал стрелять, и стрелял из двух пистолетов, пока это не прекратилось, и чёрная смола не застыла стеклом — видимо, он всё же поймал тот момент, когда тварь сформировалась настолько, что он смог её убить.

Маркел наклонился вперёд, выронил резак, и Северин понял, что сейчас будет.

— Не, не, не, не смей, — заорал он, но Маркела уже вырвало, прямо в шлем. Он закашлялся, наклонился вперёд, пытаясь дать массе стечь за воротник; Северин бросился к нему, как мог, оттянул грудину его скафандра, чтобы уплотнитель не так сильно прилегал к шее. Он видел в залившей стекло блевотине признаки обычного корабельного обеда, и это было невыносимо. Северин понял, что сейчас с ним случится то же самое.

­— Маркел! — он орал, орал, казалось, на всю вселенную, только бы не думать, только бы самому удержаться.

Маркел распахнул забрало, и его ещё раз вывернуло. Рвота стекала из шлема сквозь решётки.

— Ты что сделал, — тихо прошептал Северин, отступая. — Ты что. Ты что.

Он понимал, что выбор у Маркела был невелик, и инстинкт самосохранения, разрываясь надвое, всё же заставил его в последнюю секунду поднять щиток.