«Евгений Николаевич, на стене висит зеркало, подойдите пожалуйста к нему», — попросил председатель медицинской комиссии.

Я сделал несколько шагов и, как и просили, посмотрел в зеркало, я прекрасно догадывался зачем он это сделал и что он хотел мне показать, правая половина моего лица была частично парализована, не сказать, чтобы это сильно меня портило, во всяком случае я к этому давно привык, однако, скрыть не до конца открытое веко и опущенный уголок губ было невозможно, да и во время разговора была заметна разница в мимике.

— У вас было проникающее осколочное ранение головы, из вас достали два осколка, а один до сих пор находится в тканях головного мозга, о какой службе может идти речь, молодой человек, мы просто не имеем права пропустить вас, поймите, это подсудное дело, на это никто не пойдет, никакие независимые экспертизы не помогут. У вас однозначная категория «Г», вы абсолютно негодны к службе, у вас инвалидность.

— Товарищи офицеры, я должен служить, для меня это все, прошло уже три года после моего увольнения, нет мне тут жизни, никому я тут не нужен, пошлите меня куда угодно, но восстановите на службе, согласен пойти даже сержантом или, если нужно, рядовым.

— Старлей, не дури, ты уже сейчас, при нормальном разговоре не совсем себя контролируешь, буквы путаешь, да что мне тебе объяснять, ты не дурак и сам все прекрасно понимаешь и лучше всех знаешь о состоянии своего здоровья. Ты что думаешь, что я контуженных на своем веку не видел, поверь, навидался по самое не могу, и прекрасно знаю, что потом происходит, тебе не о службе надо думать, а о том, как бы прожить подольше, или не у тебя год назад микроинсульт случился.

После этих слов я опустил голову, до последнего я надеялся, что этот факт останется неизвестен комиссии, однако, я недооценивал современные цифровые системы. Две тысячи тридцатый год все-таки на дворе, все всё обо всех знают.

— Вижу, что парень ты неплохой, но и под монастырь тебя подводить я не стану, осколок из тебя не смогли вытащить, на чудо понадеялись, и оно случилось, ты выжил и сохранил себя и все свои функции, так и живи, а кому послужить нашей Родине найдется.

«Там сейчас по лесам недобитки прячутся, вы же знаете, а я морпех, меня этому учили, ну убьют меня, да и плевать, главное, что я умру с оружием в руках, а не как штафирка», — с жаром выпалил я.

«Евгений Николаевич, — обратился ко мне председатель комиссии, — мы вашу позицию услышали, подождите пожалуйста возле моего кабинета».

«Есть, товарищ полковник, — гаркнул я и развернувшись вышел из кабинета, уже оказавшись за дверью я подумал, — и вот, и чего я голос повысил, только хуже будет, тут надо настойчиво уговаривать, а не лезть на рожон».