Я пробегаю последние метры, что разделяют меня от входной двери. Фебюс удивляется, видя меня в ночной рубашке, но удивление тут же сменяется трогательной улыбкой.

– О, Диана, я разбудил тебя!

– Я на самом деле проснулась?

– Прости?

Слова слетают с моих дрожащих губ, как будто кто-то другой произносит их вместо меня:

«А ты уверен, что мы проснулись? Кажется мне, будто, мы спим и видим сны». Я с трудом сглатываю, ошеломленная этим спиритическим сеансом, и тут же добавляю:

– Как узнать, что мы не спим и наша настоящая жизнь не на другой стороне?

– О чем ты говоришь, Диана? Какая сторона?

– Сторона Ночи. Мир 300 года эры Тьмы.

Птичий щебет, окружающий нас, с каждой секундой усиливается. Черты Фебюса искажаются. Но не только. Дом начинает разрушаться: стены обваливаются, крышу срывает и уносит ураганом мелодии.

– Не говори мне, что ты не слышишь музыку птиц! – злюсь я. – Твою музыку!

Потому что это его музыка, я вспомнила ее. Неоконченная соната, концовку которой он ищет всю жизнь. Теперь она завершена. Соната готова. Во всем своем величии она воспевается невидимыми птицами, чьи голоса превращаются в гобои и флейты.

– «Королевский балет ночи!» – шепчу я, обрывки воспоминания обволакивают меня. – Твоя утерянная тема! Та, что тебе играла мадам М., дама, которая приютила тебя вскоре после твоего рождения, в твоей реальной жизни.

Шквал ветра яростно хлещет меня по щекам моими седыми прядями, вырывает катоган из волос Фебюса. Эта буря напоминает шторм, в котором мы сразились, я и он, пока молния не ударила в его шпагу и не поразила нас.

– Но мы в реальной жизни… – растерянно возражает он. – Мы в 2015 году, а не в 300-м…

– Ошибаешься, Фебюс. Мы в «нет-жизни». Здесь нет ни 300, ни 2015 года. Это петля вне времени, в которой без конца проигрывается один и тот же день летнего солнцестояния. Это ловушка, где меня все еще называют Дианой, в то время как мое настоящее имя – Жанна.

Я замечаю, что вокруг нас нет ни домов, ни пейзажей. Декорации исчезли. Над нашими головами пылающий потолок. Колышущийся, как парус. Необъятный, как небо. Вот откуда взялась эта яркость, которую я приняла за летнее ослепляющее солнце: из этой полупрозрачной ткани, идеально герметичной. Она пропускает Свет иного мира, однако не позволяет проникнуть ни одной, даже самой маленькой физической частичке.

– Мы застряли в трещине между двумя мирами: Света и Тьмы, – восклицаю я. – Но завеса между ними непреодолима. Так мне сказала мадам М. – Я стараюсь успокоить дыхание, собраться с мыслями, чтобы выразить их как можно яснее растерянному юноше, который стоит напротив меня. – В нашей крови, в твоей и моей, содержится немного светнина, потому что другие люди решили сделать из нас аврорусов. Руки, не особо умелые, ввели в нас тоску по недостижимому другому миру, миру Света. Мы должны отказаться от него, ибо родились в мире Тьмы и ему принадлежим. Мы должны туда вернуться.