Вытаращенные глаза Фебюса постепенно бледнеют, видимо, на юношу тоже нахлынули воспоминания.

– Во мне больше, чем капля Света, – возражает он.

Он распахивает рубашку, обнажая бледный торс, место, куда вонзил свой стилет Гиацинт де Рокай. Рядом с маленьким золотым медальоном, на котором выгравировано его имя, вместо сердца, пронзенного насквозь, в открытой ране блестит алмаз. «El Corazón»! Камень инкрустирован в плоть Фебюса, подобно тому, как сирены украшают драгоценными камнями кости умерших. Сердце Земли стало его сердцем, поселившись в атаноре его груди.

– Я не хочу возвращаться во Тьму, – шепчет он. – Ничто меня там не держит. Все причиняет боль. Я предпочитаю существовать в том, что ты называешь «нет-жизни». Возможно, это место – всего лишь ловушка, как ты говоришь, лампа, такая же тесная, как у джинна из «Тысячи и одной ночи». Но ее мне достаточно. И ты тоже можешь остаться в ней. Если захочешь встретить со мной будущее?

Вопрос Фебюса пронзил меня, как откровение. Мое будущее еще не предопределено! Вот почему аркан Мир, что отражает его, кружится на моем столе. От меня, и только от меня одной зависит мой выбор: остаться в этом кармане Света возле Фебюса или спуститься во Тьму к прежней жизни.

– Останься со мной, – умоляет юноша, сжимая мои руки в своих. – Ты говоришь, что мы похожи, ты и я. Аврорусы? Это имя мне незнакомо, но я знаю, что миру там, внизу, нечего предложить таким потерянным душам, как наши. Там ничего нет, кроме страдания, тирании и отчаяния.

– Да, это правда, Фебюс, – соглашаюсь я. – Но у него есть то, чего у этого крошечного анклава никогда не будет: он реальный. Настоящие люди в нем каждый день страдают, борются против тирании, пытаются зажечь огонь надежды в сердцах других. Они любят меня и ждут. Я им нужна… как и они мне.

Я вырываю свои пальцы из рук Фебюса.

Он улетает, подхваченный небом из своего призрачного мира Света.

Я позволила «Королевскому балету ночи» погрузить меня в недра Тьмы.

29 Адажио

29

Адажио

Ослепленная, я открыла глаза.

По моим щекам текли слезы, но не из-за света призрачного солнца. Надо мной склонилось вполне реальное лицо. Закаленное лицо Стерлинга Рейндаста, светившееся от любви.

– Жанна, наконец ты пришла в себя! – воскликнул вампир, перестав нервно жевать зубочистку и убрав ее за ухо. – Береги силы, не делай резких движений!

Моя кровать мягко покачивалась, как и лампа на потолке. На самом деле, раскачивалась вся комната, будто колыбель. Я находилась в каюте корабля, здесь царило приятное тепло. Через иллюминатор на меня смотрела яркая луна над спокойным морем.