При упоминании имени Сураджа Рафаэль, наконец, медленно поднял голову, темные пряди упали на его пугающе бледное лицо. Больше месяца юноша не видел дневного света: сначала Гиацинт де Рокай незаконно запер его в трюме «Невесты в трауре»; теперь он сам отказывался выходить из каюты.

Я положила свою руку на его. Чтобы ободрить. Чтобы остановить дрожь в моих собственных пальцах.

– Уход Сураджа – трагедия, – к моему горлу подступил комок. – Но это и победа: его последняя, самая яркая из всех. Победа над самим собой. Он любил тебя больше всего на свете, я уверена в этом. Он не позволял себе эту любовь из страха вызвать гнев Нетленного. Он считал, что будущее королевства де Джайпур зависит от монарха. Поэтому вы подрались в ночь нашего отплытия из Нанта, верно?

Два изумрудно-зеленых глаза на исхудавшем лице Рафаэля впились в меня. С пересохших губ сорвалось несколько слов, очевидно, первых за время его пребывания на борту «Stormfly»:

– Откуда тебе известно?

– Я видела вас на постоялом дворе «Отъезд». А на следующий день, увидев рану на твоей щеке, догадалась, что у вас произошла ссора. – Я заглянула ему в глаза: – Что произошло в Нанте, Рафаэль? Ты можешь мне рассказать?

– Сурадж знал, что я собирался бежать из Версаля. Накануне отъезда из дворца я признался ему, что больше не вернусь. Потому что, как только мы оба стали оруженосцами, он отказался от наших встреч, чтобы не вызывать подозрений. Мне было слишком тяжело согласиться на такие условия. В ночь отплытия он приехал в Нант, не предупредив. Сурадж привел меня на постоялый двор. После он умолял вернуться во Францию, как только моя миссия в Вест-Индии закончится. – Рафаэль тяжело вздохнул. – Я сказал ему, что это выше моих сил, что я никогда не смогу вернуться в тюрьму Версаля, зная, что там наша любовь невозможна. Я предложил ему бежать со мной, начать новую жизнь в Америке. Он отказался. Спор перешел на крик, мы сцепились.

Рассказ о последнем вечере любви на краю пропасти раздирал душу.

– Сурадж отступил от безумного плана дезертировать. Но ты пошел до конца, – еле слышно произнесла я. – Как только мы добрались до Антильских островов, ты пытался бежать в Америку, и тебе удалось бы, если бы Заш не помешал. Уверяю, он винит себя.

Рафаэль пожал плечами:

– Я простил его. Все в прошлом.

– Колебания Сураджа тоже в прошлом! – с жаром заверила я юношу. – Когда чайка Гиацинта прилетела в Версаль с просьбой дать разрешение на твою казнь, он не раздумывал ни секунды. Он примчался, чтобы спасти тебя, игнорируя Нетленного, ибо суверен не отправлял его в Вест-Индию. Сурадж приехал по доброй воле, прекрасно зная, что никогда больше не сможет вернуться во дворец после подобного акта неповиновения. – Я крепко пожала руку испанца. – В конце концов он выбрал тебя. Он ушел свободным, сражаясь за того, кого любил больше всего на свете: за тебя, Рафаэль! Ничто не может потушить пламя вашей любви, даже тень Нетленного.