— Значит, Сирокко, да? Она сказала тебе, что я... Верджинель дала ей еще пощечину. Искра почувствовала на губах кровь. И заплакала.

— Прости меня, пожалуйста, — сказала Верджинель. — Но у меня тоже есть гордость. Никто тебе козней не строит. Я не позволила бы сделать себя орудием чьих-то планов по примирению тебя с твоей матерью.

— Это не твое дело!

— Совершенно верно. Это совсем не мое дело. У тебя своя жизнь, и ты должна поступать так, как считаешь правильным. — Она повернулась и направилась было прочь.

Искра бросилась вслед за титанидой и схватила ее за руку.

— Подожди. Пожалуйста, Верджинель, подожди. Я... что я могу сделать?

Верджинель со вздохом остановилась:

— Я знаю — у тебя и в мыслях не было поступать невежливо, но у моего народа считается грубостью предлагать советы в подобных ситуациях. Я не могу за тебя решать.

— Помириться с матерью, значит? — горько сказала Искра. — Сказать ей, что она запросто может... нарушать все торжественные клятвы... якшаться с этим...

— Не знаю, поможет ли это тебе. Я... я и так уже слишком много сказала. Иди к Тамбуре. Она совсем еще молода и некоторое время не будет этого замечать. Ты сможешь ездить с ней на прогулки.

— Не будет замечать... значит, другие титаниды тоже замечают...

Чудовищность этой мысли потрясла Искру. Она почувствовала себя раздетой. Неужели все ее тайные мысли видны любой титаниде?

Что же они видят?

Верджинель сунула руку в сумку и достала оттуда небольшую деревянную дощечку — такими она обычно пользовалась для резьбы.

На дощечке была изображена девушка, в которой нетрудно было узнать Искру. Девушка сидела в ящике с каменным выражением на лице. Снаружи ящика были остальные — Робин? Конел? Верджинель? — не столь ясно узнаваемые, но все в разных скорбных позах. Искра поняла, что ящик вполне может быть гробом. Но сидящая в нем девушка мертвой не была. Искру затошнило, и она попыталась вернуть дощечку титаниде.

— Посмотри внимательно на лицо, — велела Верджинель.

Искра посмотрела. Приглядевшись внимательнее, она заметила самоуверенную, кошачью усмешку на губах. Самодовольство? Глаза были просто пустыми дырами.

Искра оттолкнула дощечку. Верджинель взяла ее, грустно оглядела — а потом запустила в мрачные воды Рока.

— Разве не стоило сохранить? — горько спросила Искра. — Быть может, со временем она поднялась бы в цене. Хотя, пожалуй, там все слишком утрированно. Слишком уж все символично. Уверена, если б ты попыталась снова, вышло бы как надо.

— Эта уже пятая в одной и той же серии. Я делала их последние пять сноподобных периодов. Пыталась не обращать на них внимания. Выбрасывала. Но больше я не могу игнорировать то, что подсказывают мне мои сны. Ты отталкиваешь от себя тех, кто тебя любит. Это очень печально. А тебе нравится. Да, ты сама сказала — это не мое дело. Но быть рядом я в таком случае больше не могу. Прощай.