Довольно скоро и фейерверки, и письмо по небу закончились. И то и другое имело символическое значение, предположила Гея. Сирокко в этом отношении заметно продвинулась. Гея задумалась, не окажется ли она так же хороша и в бою.

Но тут земля начала уходить у нее из-под ног.

Только один из трех генералов понял, что имела в виду Сирокко, говоря про корриду. Однако даже он корриды не видел.

Сирокко подумала, что она сейчас, наверное, последняя из людей, кто видел настоящую живую корриду. Мама сводила ее туда еще юной девочкой незадолго до того, как их изгнали из Испании, последней страны, которая их допустила.

Мама Сирокко считала, что не следует закрывать ребенку глаза на грубость и уродство окружающего мира. Она не одобряла корриды — которая несколькими десятилетиями раньше стала, с подачи движения «Спасем китов», проблемой политической, — но считала, что это станет интересным воспитательные опытом. Сирокко была дитя войны, дитя изнасилования, а ее мама, жесткая, полагающаяся только на себя женщина, после срока, проведенного в арабском исправительно-трудовом лагере, обзавелась некоторыми странностями.

Коррида стала для Сирокко одним из самых ярких воспоминаний детства.

Немногие представления могут похвастаться такой красочностью. Наряд матадора россыпью искр так просто не назовут.

Сирокко завороженно наблюдала, как конники подъезжают к могучему быку и всаживают ему в спину свои копья. До сих пор она помнила, как по бокам быка стекала ярко-алая кровь. К тому времени, когда на арену вышел матадор, бык уже представлял собой жалкое зрелище: ошеломленный, сбитый с толку и озверевший настолько, что готов был бросаться на все, что движется.

И тут к нему подступил ссыкливый матадоришка. Нагло выставляя напоказ все свое мачо, весь свой мужской шовинизм, он играл с животным, раз за разом дурача его своей магической мулетой. Матадор поворачивался спиной к быку, пока тот стоял, одуревший от боли и неспособный понять, почему вдруг весь мир обратился против него, да еще в такой садистско-изощренной манере. Сирокко хотелось как-то отделиться от толпы. Она ненавидела толпу. Ей до смерти хотелось увидеть, как бык порвет этого матадора от мохнатых яиц до бритого подбородка. Девочка бешено бы рукоплескала, когда кишки ублюдка задымились бы под жарким испанским солнцем.

Но все вышло иначе. Победил плохой малый. Вонючий гад повернулся лицом к полумертвому быку и всадил меч ему в сердце. Потом он под оглушительные аплодисменты гордо зашагал прочь. Будь у Сирокко в тот момент ружье с оптическим прицелом и умей она с ним обращаться, вонючий гад стал бы вдобавок и дохлым. А так ее просто вырвало.