Действовать решили проверенным образом — через засаду на охотничью партию. И с этим сложностей не возникло — хотя хобгоблины не были столь беспечны, как орки-демонопоклонники, но от стрелы в колено это лидера группы из трёх коричневокожих уродцев не спасло. Второй получил арбалетный болт в голову и на этом выбыл из мира живых. Третий довольно быстро сообразил, к чему идёт дело, и со всей возможной прытью рванул назад, но на тропе его уже ждал я. Лоб гоблиноида познакомился с облачённым в перчатку кулаком вампира. Итого — нокаут, у нас два пленника и один труп.

— Ну и как будем его расспрашивать? — Линвэль немного нервно дёргала прядку волос, выбившихся из-за ушка и упавших ей на глаза.

— Злые-ушастые отпускать Глабдрук! И Глабдрук не будет их… — далее последовало странное слово, означавшее что-то не очень цензурное, кажется, как-то связанное то ли с обедом, то ли с размножением.

— Фобос? — дружно повернулись ко мне авантюристки.

— А что сразу Фобос? — я вскинул бровь.

— У нас с гоблинским и орочьим не очень, а ты всё-таки у орка обучался, — пояснила плутовка.

— Так что мы на тебя рассчитываем, — подбодрила меня лучница.

— Э-э-эх… ладно, — вздыхаю. Не то чтобы подобного мной не ожидалось, но более приятным это дело не становится. — Вы же не будете возражать, если потребуется применить… м-м-м… силовые воздействия?

— Хоть на ленточки его режь, — скривила лицо эльфийка, — судя по его сапогам, этот тоже успел прикончить кого-то из наших.

— Ладно… — что же, девочки к подобного рода деятельности относятся спокойно — уже хлеб. Правда, у меня оно по-прежнему восторгов не вызывает.

— Слушай сюды, вонючий опарыш, — начал я говорить на наречии, что имело порядка сорока слов, означающих «предательство», и ни одного, обозначавшего «друг» или «товарищ», — нам нужно узнать об орках, что жили в трёх днях от вон туды, — я махнул рукой на северо-запад, увы, как это направление называется у гоблинов, я не представлял… если у них вообще как-то, кроме «вон туды», направления обозначаются…

Хобгоблин не пытался особо упираться и торговаться. Мы оба понимали, что никто за ним не придёт и в живых его оставлять нам резона нет, но одно дело — помереть от быстрого удара мечом, и совсем другое, когда твои пятки засовывают в костёр и начинают спрашивать уже менее вежливо. Из рассказа пленника следовало следующее: да, есть такое племя. Сильное и злое. Раньше, «много зим назад», они были нормальными орками, но потом какой-то из их шаманов пережрал «волшебных грибов», плюнул на старых богов, нашёл нового и стал ему поклоняться. С тех пор и началось: племя начало «шалеть», не как все нормальные гоблиноиды-оркоиды налетать на соседей, грабить-убивать и сваливать обратно, а целенаправленно захватывать пленников, причём даже таких, кого в рабы точно не использовать, вроде сильных воинов, которые горбатиться на уборке говна из хижин точно не будут, зато попыток поубивать всех вокруг и сбежать устроят сколько угодно. Уведённых больше никто никогда не видел, да и вообще вокруг того стойбища становилось с каждым годом всё неприятнее находиться, места стали считаться «плохими», и окружающие племена, от греха, предпочитали убраться куда подальше. Их собственное племя тоже подумывало о переезде подальше, но за счёт большого количества бойцов и целых четырёх шаманов-жрецов могло отбиваться от демонопоклонников и чувствовать себя относительно сносно, переезд же — это и потеря старых и проверенных охотничьих угодий, и возможные новые соседи, что тоже могут оказаться не подарком, и просто куча сложностей. А тут худо-бедно жить можно. Вот они и жили. На вопросы о племени непосредственно пленник попытался было юлить и врать, но такие моменты были хорошо заметны по интересной смеси страха с надеждой и предвкушением, что он испытывал. Впрочем, после того, как ему пару раз наступили на простреленное колено, он стал куда как более правдивым и таки поведал о составе и способностях его общины. После чего был прирезан, и мы расспросили второго пленника, подтвердив полученные данные.