Он встрепенулся, поправил пальто и, нацепив заранее улыбку, открыл засов, распахивая дверь. Да так и замер с гримасой полного идиота. Это всё, что осталось от улыбки, когда молодой человек увидел очередного гостя. Вернее, гостью.

В комнату с лицом, полным презрения, протиснулась очередная королева. В этом почему-то Дима даже не сомневался. Женщина, так же, как и молодёжь, заявилась в плаще светло-серого, почти белого цвета, но капюшон не одела, отчего светло каштановые с рыжим проблеском волосы, собранные в причёску, напоминающую корону, к тому же усыпанную жемчугом, сразу давали понять, кто она.

Молодой человек в очередной раз впал в ступор от неожиданности и широко распахнутыми глазами, в буквальном смысле поедал королеву-мать взглядом. Он просто не ожидал увидеть Марию Медичи такой. Обрюзгшая, перекормленная тётка с надменным белым ликом, как у покойницы, без малейшего признака макияжа, больше напоминала дожившую до пенсии продавщицу сельпо, изуродованную долгой работой с избытками продуктов питания.

И смотрела эта наглая хабалка, как из-за прилавка на ненавистного покупателя, имевшего наглость попросить что-то из товара, который она по праву считала своей незыблемой собственностью. Тем не менее, много подбородочную шею держала по-королевски гордо и надменно. Хотя, вполне возможно, шея застыла в этом статичном положении, не имея возможности больше двигаться.

Заплывшими, оттого казавшиеся мелкими, черные, в сумраке слабого освещения глазки обладали холодным, колким и до костей вымораживающим взглядом. С одной стороны, он отталкивал на регламентированную дистанцию, с другой — порождал ощущение недосягаемой божественности.

Кроме всего, тётка королевских кровей оказалась высокой, почти одного роста с Димой. Это в совокупности с безмерно пышностью одеяния порождало похожесть на заплывшую, но при этом удивительно симметричную глыбу жира, колыхающуюся при каждом её телодвижении.

Притом ощущение складывалось такое, что на ощупь внешняя телесная оболочка венценосной особы не плотная, а по фактуре сродни не до конца сдувшемуся воздушному шарику.

У Димы тут же промелькнули в памяти все женщины, встреченные им в этой локации, и он с удивлением осознал, что не видел среди них ни одной худой или хотя бы стройной. Все как одна представляли собой образцы брейгелевского реализма Рубенса.

Дима: — Это что, у них мода такая была? Или дамы двора из кожи вон лезут, чтобы соответствовать королеве как образцу стиля? Скорее всего, второе. Бедный Ришелье. Как только у него встаёт на такое? И как умудряется продираться до сокровенного при такой упакованности складками.