— Ну что ж, будем делать из тебя истинного католика.

И с этими словами, кряхтя, наклонился, вытаскивая из-под стола пузатый бочонок литров на десять, с пробкой в боку и явно с вином. Ни газировку, ни святую воду в такой таре ещё выпускать не додумались. Затем откуда-то из-за книг достал два деревянных стакана, каждый на пол-литра и, выставив их на стол, кивнул гостю на скамью, на которой до этого сидел сам, пересаживаясь поближе к бочонку.

Дима, услышав намерение монаха его крестить во враждебную по менталитету религию, сначала отзеркалил дуговые брови хозяина бутика, но, сообразив, каким образом тот собирается это делать, сразу расслабился и с улыбкой отдался в руки проведения. Ел он, судя по отсутствию голода, недавно, а вот алкоголь употреблял ещё в прежней жизни.

После чего началось братание непримиримых церквей самым естественным общенародным способом. Вино оказалось слабеньким, на взгляд привыкшего пить водку попаданца из будущего. Оно больше напоминало забродивший сок. Терпкий и вяжущий, словно хурмы поел.

Они по новой познакомились, в результате Ди Балашихинский для выговариваемости был окрещён в укороченную версию — Ди Балаш, на французский манер. А католический монах Симеон, соответственно в православного русского Сёму. Оба не возражали. Оба остались довольны.

Дима, приговорив стакан, отметил, что в голове только полегчало, но ни капли не затуманилось. Хотя тут же, с горем пополам, из-за непонятно откуда взявшегося стеснения, объяснив хозяину, что хочет в туалет отлить по-маленькому, понял всё коварство этого сока. При трезвой голове ноги оказались в умат пьяные.

Туалетом являлось деревянное ведро, стоящее в кладовке, дверью в которую оказался книжный стеллаж. Показав, куда отлить, Сёма, заодно обведя рукой этот тёмный, без единого окна закуток, обрадовал новенького компаньона, что это теперь его полноправное жилище, где последнему и предстоит обитать в свободное от работы время.

Молодой человек, шатаясь и стараясь во что бы то ни стало не промазать струёй мимо ведра, осмотрелся. Коморка три на три, судя по двери в противоположной стороне, закрытой на засов, когда-то являлась проходным тамбуром. У одной стены сколотили широкую скамью или узкую кровать, застеленную, судя по бугристости, травяным матрасом. Более качественная пуховая подушка и свёрнутое в скатку грубое одеяло, больше напоминающее напольный коврик. Вот и все пастельные принадлежности.

На противоположной стене, в ближнем углу, над ведром на полочке мерцал масляный светильник типа лампадки, дающий света ровно столько, чтобы не промахнуться мимо импровизированного туалета и кровати. Рядом с ведром небольшая тумбочка, на которой в замызганной чашке торчал огрызок толстой свечи. С другой стороны стены вбито четыре массивных гвоздя. Дима определил их как вешалку. И всё. Больше в помещении ничего не было.