– Но не во мне! – истерично закричала Каая. – Я это я! Я – Каая! Каая Данелл, дочь Романа Данелла и Мадьи Данелл, урожденной Хоэн!

Луана схватила ее за плечи и настойчиво заглянула в глаза

– Ты была ею. Прежняя ты. Твоя старая душа. Но она покинула тело, когда ты умерла от чумы вместе со своими матерью и братом. Пойми! Той ночью Каая умерла, а душа Неа нашла новый дом в еще теплом теле. Должно быть, она утратила свои воспоминания, когда прошла через разлом. Поэтому ты и очнулась без памяти. И начала жизнь с нуля. Ты просто думала, что ты – Каая, потому что проснулась в ее прежней жизни. Все указывает на это.

Голова Кааи гудела. Застонав, она стряхнула с себя руки Луаны и помассировала виски.

– Это все слишком…

Ариан…

– Анимариум никак тебе не навредил. – Каая подняла глаза, услышав знакомый голос Илиаса. Он выглядел таким же растерянным, какой она себя чувствовала. – И ты чуть не потеряла сознание от боли в часовне, когда мы подошли к разлому. К разлому, в который Неа… – Его голос сорвался, и Луана снова взяла слово:

– Помнишь головную боль в ольховом лесу? Когда ты чуть не провалилась в разлом без нас?

Каая невольно кивнула.

– Потому что я… потому что моя душа…

– Да, – прошептала Луана.

В который раз Каая вспомнила тот вечер, когда Пертеас забрал с собой душу Ариана. В течение нескольких часов у нее болела голова. Возможно потому, что Пертеас воспользовался разломом в часовне и вышел в Кальтеннесте. Оттуда до их с Арианом дома в ольховом лесу было всего несколько километров. Пути Пертеаса и Ариана пересеклись только потому, что они жили так близко к проклятому разлому.

Илиас вышел из оцепенения и нежно взял Кааю за плечи.

– Мы вместе выясним, что произошло, Каая.

Когда она услышала свое имя из его уст, все возведенные внутри нее стены разом рухнули.

– Мне очень жаль, – задыхаясь, пробормотала она. Она даже не понимала, за что именно ей жаль. – Мне очень жаль, мне очень жаль, – тем не менее повторяла она снова и снова, закрыв лицо руками.

Илиас неуверенно потянулся к ее пальцам. Каая смотрела затуманенными слезами глазами в землю, пока он не коснулся ее подбородка и нежно не приподнял лицо. Затем сделал нечто такое, отчего ее сердце пустилось вскачь. Он притянул ее к себе и обнял. Эти объятия сказали столько всего, что никогда не передать словами. Каая тоже обняла его, и ей показалось, что она делала так уже тысячи раз. Тепло его тела передалось ей, когда он зарылся лицом в изгиб ее шеи, а она прижалась к его груди. Его сердце билось так же быстро, как и ее собственное. В этот момент она чувствовала, как что-то внутри нее заживает, а что-то разрушается навсегда.