Никто на меня не смотрел, никого рядом со мной не было, никаких затруднений в движениях я не испытывала. Пассажиры по-прежнему смотрели прямо перед собой самым обычным, скучающим взглядом, притом на них были строгие офисные костюмы, модные футболки, пиджаки, платья, джинсы — словом, они были одеты.

Но кое-что изменилось. Я подавила готовый вырваться крик и отшатнулась к двери в кабину машиниста. Дверь в противоположном конце была открыта, остальные вагоны исчезли. Блестели убегающие во тьму ниточки рельсов, порывы ветра трепали волосы и платки по-прежнему невозмутимых бабушек. А еще пропал расклейщик! Неужели выпал, пока не было света и вагоны отцепились? Какой ужас!

— На помощь! — я забарабанила в дверь, но, вспомнив о навесной рации, нажала на зеленую кнопку и заорала: — Машинист, остановите поезд! Человек упал!

Немилосердный толчок прервал мои крики. Раздался жуткий скрип металла о металл — это тормозные колодки внезапно ударили по колесам. Состав (если наш первый вагон можно гордо называть «составом») начал стремительно сбрасывать скорость, и торможение было соответствующим: меня с силой вжало в дверь машиниста. Открытая дверь в конце вагона с грохотом захлопнулась, наклеенный на стекло плакат перекосился и сполз к самому полу.

Как ни странно, никто не упал, никто не навалился на меня — все стояли и сидели, вцепившись в поручни. Наконец, поезд остановился полностью, словно повинуясь моим словам, динамик на стене зашуршал, готовясь разразиться объявлением.

Держась за поручень, я переступала с ноги на ногу. Все держались удивительно спокойно, будто каждый день ездят в поездах, разваливающихся и останавливающихся посреди туннеля. Студентки опустили конспекты и смотрели на меня, словно бы с жадным интересом. Выглядели они уверенными в себе, и я невольно искала в них поддержку. Может спросить, не мерещилось ли им, что все вокруг лишились одежды? Я сделала несколько робких шагов в их сторону.

Под ногами чавкнуло.

Я опустила взгляд и увидела стремительно растекающуюся темно-красную лужу, лижущую подошвы новеньких туфель. Из-за небольшого уклона туннеля жидкость текла вниз по линолеуму, огибая фантики и редкий сор. Одни ручейки змеились между ногами бесстрастных пассажиров и утекали через просветы в дверях, другие преодолевали весь вагон и добирались до плаката.

— Какого черта! — я отступила от истекающей кровью кабины машиниста, судорожно стискивая сумку с учебниками. Люди как-то ловко разошлись в стороны, и я оказалась посреди вагона одна, — Это кровь?!

— Дамы и господа! — раздался весёлый голос под потолком, — По биологическим причинам поезд дальше не идет, — на последнем слове динамик захлюпал и разразился кровавым потоком: кровь струилась через решетку и ручейками стекала на линолеум.