Она встала на месте и замолчала. Нос пуговкой. Милые каштановые глазёнки. Аккуратное зелёное платьице. Ленточка в волосах. Косички. Пустота. Отчаяние. Горе.

Девочка продолжала молчать. Оныч мог легко убить её. Прямо сейчас, схватить так же за горло, передавить ей шею и тихо уйти.

[Оныч: …]

Казалось, гигант сейчас был даже потеряннее девочки… Перед ним стоял самый жестокий выбор в его жизни… Жизнь восьмилетней Лили из семьи купца, чью мать он убил собственными руками или жизнь его собственной жены, попавшей в опасную ситуацию из-за его безрассудства.

[Оныч: …]

…

[Оныч: …]

…

[Оныч: …]

* * *

[Оныч: …]

Он убежал без оглядки. С ящиком его бы догнали бы и убили, всё-таки он был не самым лучшим бегуном, так что он выронил его по дороге, задержав стражников, гнавшихся за ним.

Километр, ещё и ещё — со слезами на глазах, с невыносимой болью в груди он нёсся домой, в корчму, к Лиле, к обеду, к деревянным табуретиками, к её шерстяным рубахам, к её мечтам о будущем, к её любви к нему, такому глупому и жестокому, пустому и бессердечному…

[Оныч: …]

Висела ночь. Луна лениво окропляла землю своим жадным светом, а звёзды весело резвились в синевато-чёрном прудике, играя в догонялки.

[Оныч: …]

Мерцание ночи спадало каплями на её приоткрытые губки. В будто стеклянных глазах застыл ужас и безысходность. Табуреты разбиты. Одежда украдена. Сбережения поделены.

[Оныч: …]

Лилю изнасиловали и убили. Её вспоротое тело валялось внутри дома здоровяка. Кровавые тернии корнями ползли по полу, пытаясь ухватиться за уголки столов, но всё было бесполезно.

Лили больше не было. Ребёночка больше не было. Мечты больше не было. Онушки больше не было.