Я преклонил колени.

По-прежнему улыбаясь, она опустилась на берег рядом со мной.

– По-моему, летящей ты меня раньше не видел.

– Было одно видение… Ты парила на исполинских крыльях в пустоте среди звезд.

– Да, в пустоте, где нет притяжения, я могу летать, как пожелаю. Здесь для этого приходится становиться совсем маленькой. Знаешь ли ты, что такое гравитационное поле?

Взмахом руки не больше моей ладони она указала на луг у ручья.

– Поле я здесь вижу только вот это, о всесильный иерограммат, – ответил я.

Цадкиэль рассмеялась, и смех ее показался мне музыкой наподобие перезвона крохотных колокольчиков.

– Похоже, мы с тобой встречаемся не впервые?

– О всемогущий иерограммат, я – лишь нижайший из твоих рабов.

– Должно быть, стоять на коленях тебе неудобно, а встречался ты с другой «мной» уже после того, как я с ней рассталась. Сядь, расскажи о вашем знакомстве.

Так я и сделал. Сколь же приятно было, сидя на берегу ручья, порой освежая натруженное горло холодной, чистой водой, рассказывать Цадкиэль, как я впервые увидел ее меж страницами книги Отца Инире, как после помог изловить ее в грузовом трюме ее собственного корабля, и как она, обернувшись мужчиной по имени Зак, ухаживала за мной, раненым… Однако ты, мой читатель (если действительно существуешь на свете), уже обо всем этом знаешь, поскольку те приключения я описал выше, не упустив ничего – или, по крайней мере, немногое.

Беседуя с Цадкиэль у ручья, я старался изъясняться как можно короче, однако она решительно этому противилась, заставляя меня сворачивать то в тот закоулок, то в этот, пока я не рассказал и о встрече маленького ангела с Гавриилом, о которой читал в коричневой книге, и о собственном детстве – в Цитадели, на отцовской вилле, в деревне под названием Фамулорум неподалеку от Обители Абсолюта…

Наконец, когда я (возможно, в тысячу первый раз) умолк, переводя дух, Цадкиэль сказала:

– Неудивительно, что ты пришелся мне по душе: среди всех этих слов нет ни единого слова лжи.

– Однако ж я лгал, когда полагал это необходимым, а то и вовсе без всякой надобности.

Цадкиэль улыбнулась и ничего не ответила.

– Я и сейчас солгал бы тебе, о всемогущий иерограммат, если бы счел, что моя ложь спасет Урд.

– Но ты уже спас ее, начав на борту моего корабля и завершив дело в нашей сфире, на поверхности и в глубине мира, который вы тоже зовете Йесодом. Должно быть, и Агил, и Тифон, и многие другие твои противники чувствовали неравенство сил. Будь они мудрее – сразу поняли бы, что бой ваш где-то, когда-то уже завершен… хотя, будучи вправду мудрыми, узнали бы в тебе нашего слугу и просто не стали бы биться с тобой.