– Ваш день угасает. Новое Солнце… и все вы – лишь тени…

– Да! – Казалось, пророчица готова запрыгать от радости. – Все мы – лишь тени в его лучах, в лучах грядущего солнца! Большего нам не дано.

Откуда-то издали донесся звук, напоминавший частый топот бегущего.

– Еще кто-то спешит к нам, – заметил я.

Даже ундина, приподняв голову, прислушалась.

Шум, что бы его ни издавало, становился все громче и громче. Вдоль длинного зала со свистом пронесся странный сквозняк, всколыхнувший древние занавеси так, что на пол лавиной посыпалась пыль пополам с жемчужинами. Взревев подобно грому, порыв сквозняка отшвырнул назад створки дверей, раздвинутые телом ундины, и принес с собой тот самый аромат – необузданный, отдающий солью, зловонный и плодородный, будто пах женщины – которого, однажды с ним познакомившись, не забудешь вовек. В этот миг я нисколько не удивился бы, услышав грохот прибоя или пронзительные крики чаек.

– Море! – крикнул я остальным, собираясь с мыслями, дабы понять, что из всего этого следует. – Должно быть, Несс уже под водой!

– Несс затонул два дня тому назад, – выдохнула Валерия.

Я поспешил подхватить ее на руки. Казалось, с годами жена моя сделалась легче ребенка.

Следом за ветром в гипогей ворвались волны – бессчетные белогривые дестрие Океана. Плечи ундины укрыла мантия пены, так что на миг она показалась мне чем-то сродни единству двух миров – женщиной и в то же время прибрежным утесом. Запрокинув с их помощью неимоверно тяжелую голову, она испустила вопль, исполненный торжества и безысходности. Так воет буря, бушующая над морем, и подобного крика я всей душой надеюсь ни разу не услышать впредь.

Преторианцы, спасаясь от волн, с громким топотом устремились на возвышение, к трону, а их юный офицер, прежде казавшийся таким напуганным и нерешительным, схватил за руку сестру Иадера (уже не пророчицу, так как пророчествовать ей сделалось более не о чем) и потянул за собой.

– Ну, я-то не утону, – пророкотал Бальдандерс, – а все остальное пустяк. Спасайся, если сумеешь.

Я машинально кивнул и свободной рукой отдернул в сторону занавес. Преторианцы гурьбой придвинулись к нам вплотную, отчего трижды приветствовавшие меня колокольчики бешено, беспорядочно задребезжали и, обрывая истертые, иссохшие нити, со звоном посыпались на пол.

Не шепотом, во весь голос (к чему держать в тайне слово власти, если оно вот-вот утратит всякий смысл?) я велел двери, которой вошел в гипогей, отвориться. Дверь распахнулась, и из-за порога навстречу нам шагнул тот самый наемный убийца, по сию пору не пришедший в себя, огорошенный памятью о мертвенно-серых пустошах царства смерти.