Вскарабкавшись (несколько неловко, благодаря оказанной от чистого сердца помощи) на заднюю стенку одежного шкафа, я обнаружил, что троицу спасшихся составляют плешивый толстячок и две довольно молодых особы женского пола: одна невысокая, одаренная от природы улыбчивым, округлым лицом жизнерадостной куклы, другая же рослая, смуглая, узколицая.

– Вот, видите? – сказал им толстячок. – Не одни мы на свете. Было нас трое, теперь четверо, и еще больше станет, попомните мое слово.

– И воды ни капли, – буркнула смуглая женщина.

– Не бойся, раздобудем и воду. Ну, а пока – делить ничто на четверых не намного хуже, чем на троих, если, конечно, делишь по-честному!

– По-моему, здесь, вокруг, вся вода пресная. Черпай и пей, – заметил я.

Толстячок покачал головой.

– Боюсь, это море, сьер. Из-за Дневной Звезды, сьер, приливы сделались высоки и поглотили окрестные земли. Конечно, древний Океан – он, говорят, куда соленее, но это все оттого, что здесь с морской водой смешалась вода из Гьёлля, сьер.

– Не встречались ли мы с тобой прежде? По-моему, твое лицо мне знакомо.

Толстячок, не отпуская одной из ножек стола, поклонился с изяществом, достойным любого легата.

– Одилон, сьер, – отрекомендовался он. – Старший ключник, ибо милостью Автарха, чьи улыбки вселяют надежду в сердца ее скромных слуг, мне вверено управление хозяйством – ни много ни мало – Апотропного Гипогея во всей его полноте, сьер. Несомненно, там ты, сьер, меня и видел во время одного из посещений Обители Абсолюта, хотя я, увы, не имел счастья служить тебе лично, сьер, так как чести сей, сьер, не забыл бы до последнего дня собственной жизни.

– Который, быть может, уже и настал, – добавила смуглолицая.

Я призадумался. Притворяться экзультантом, которым меня, очевидно, счел Одилон, отчаянно не хотелось, но и объявлять себя Автархом Северианом казалось как-то неловко, пусть даже мне поверят.

– А я – Пега, – пришла мне на выручку девица с кукольным личиком. – Служила в субретках у армигетты Пелагии.

Одилон сдвинул брови.

– Что за манеры, Пега, кто же так представляется? Ты числилась ее анциллой. Однако, сьер, – добавил он, обратившись ко мне, – служанка она исправная, тут ее упрекнуть не в чем. Разве что ветрена малость…

Девица с кукольным личиком пристыженно опустила взгляд, однако я заподозрил в сем чистой воды притворство.

– Да, я укладывала госпоже куафюры и заботилась о ее вещах, но на деле она держала меня при себе только затем, чтоб я пересказывала ей все свежие остроты да сплетни, а еще дрессировала Пикопикаро. Так говорила она сама, а меня всегда называла своей субреткой.