Повернувшись к западу, он едва-едва успел заметить отблески пары глаз, с чуть слышным плеском канувших в глубину. Около дюжины вдохов не сводил он взгляда с того места, но так ничего больше и не увидел. Опомнившись, он стремглав бросился к правому (то есть с тех пор, как лодка встала на якорь, восточному) борту: очевидно, коварный враг поднырнул под днище либо обогнул ее, чтобы застать его врасплох… но нет, и с правого борта тоже всего-навсего мирно, неторопливо тек Гьёлль.

Слева тень лодки тянулась по зеркальной глади реки далеко-далеко, хотя до воды без труда можно было достать рукой. У безмолвного берега – ни шлюпки, ни ялика…

Вниз по течению простирался вдоль берегов без конца и без края разрушенный город. Казалось, Урд превратилась в необъятную, занявшую собой все равнину, плоскую, точно стол, и сплошь загроможденную осыпающимися стенами да накренившимися колоннами. Ночная птица, кружившая в вышине, спикировала к воде и в воздух больше не поднялась.

Вверх по течению… нет, зарево кухонных очагов и масляных ламп в ночном небе над жилыми кварталами Несса скрылось за горизонтом. Казалось, в огромном городе смерти не осталось ничего живого, кроме реки, и на миг незнакомцем овладело стойкое ощущение, будто холодный Гьёлль тоже мертв, а отсыревшие щепки и комья экскрементов плывут мимо сами собой, по собственной воле отправившись в бесконечное плавание навстречу полному растворению.

Едва собравшись отвернуться, он разглядел в воде тело наподобие человеческого, невообразимо медленно, почти не двигаясь, плывущее прямо к нему. Не веря своим глазам, незнакомец замер на месте – говорят, точно в таком же оцепенении воробьи наблюдают за приближением златошкурой змеи под названием «сопорора».

Тело подплывало все ближе и ближе. Покрывавшие голову волосы в зеленом свете Луны казались бесцветными, кожа отливала изумрудом. Вблизи он смог разглядеть, что тело и впрямь принадлежит человеку, а плывет лицом вниз.

Вытянутая вперед рука коснулась провисшего якорного каната, как будто плывущий собрался влезть на борт. Окоченевшие пальцы слегка зацепили витые пеньковые пряди, и труп медленно, плавно описал в воде пируэт наподобие полуоборота метательного ножа, каким его видят эфемериды, или вращения судна, брошенного командой посреди бездонной пустоты, что разделяет миры. Спустившись вниз и как можно дальше пройдя на нос, незнакомец потянулся к телу острием пики, но зацепить его не сумел.

Охваченный ужасом пополам с раздражением, он несколько подождал и наконец смог, подтащив тело поближе, продеть крюк под мышку. На спину труп перевернулся легко – гораздо легче, чем он ожидал. Под тяжестью поднятой в воздух руки лицо его погрузилось в темную воду, но, как только рука вновь легла на поверхность, всплыло, заплясало над водой не хуже поплавка.