– Так они друг дружку больше всего и боятся! Живут они – если можно так выразиться, обыскивая старый город, а добыча там с каждым годом все жиже и жиже. Всякий только и смотрит, чего б у соседа стащить, а если тому повезет с находкой, прикончит его, не задумываясь. Им, знаешь ли, много не нужно. Ножик с серебряной рукояткой – уже, считай, вещь завидная.

Незнакомец, чуть помедлив, взглянул на серебряную оправу собственного кинжала.

– По-моему, здесь можно поближе к берегу взять, – сказал ему Эата. – Вон, видишь, излучина?

Незнакомец навалился на брашпиль, и гик неторопливо пополз вбок.

С правого борта вверх по течению величаво шла таламегия с высокой кормовой надстройкой, сверкая на солнце лазурью и позолотой что твой скарабей. Обогнув излучину, он пошел по ветру, и незнакомец с Эатой замерли, наблюдая (хотя Эата и на собственный парус поглядывать одним глазом не забывал), как реи косых парусов на кургузых мачтах склонились книзу, а после вновь поднялись вверх, расправляя обширные треугольные полотнища нежно-розового шелка. Поднятые из воды и уложенные вдоль бортов, длинные весла исчезли из виду.

– На прогулку в низовья ходили, видами любоваться, – пояснил незнакомцу Эата. – Днем-то оно ничего, не опасно, если с тобой на борту пара крепких парней при оружии и гребцы, которым можно довериться.

– А что за громада вон там, наверху? – спросил незнакомец, указывая чуть выше таламегии, в сторону холма, увенчанного шпилями башен. – Как-то она… словно бы не на месте.

– Эту «громаду» люди зовут Старой Цитаделью, – ответил Эата. – Больше я о ней почти ничего не слыхал.

– Там ведь Автарх наш родился и рос?

– Говорят и такое.

Мало-помалу Урд повернула лик к лику солнца. Ветер утих, сделался еле слышен, залатанный бурый грот заполоскал, наполнился ветром, заполоскал снова.

Незнакомец уселся на край планширя, свесил ноги за борт, едва не коснувшись подошвами сапог тихой воды, но тут же спохватился и поспешил перекинуть ноги на палубу, как будто из страха упасть в реку.

– Смотришь на эти башни и думаешь: вот-вот в небо взмоют, тебе не кажется? – спросил он. – Взревут серебряными трубами и устремятся ввысь, навеки оставив наш мир… представляешь?

– Нет, – ответил Эата. – Даже представить себе подобного не могу.

– А ведь они для этого и построены. Построены, чтоб улететь, когда настанет конец времен. Я где-то читал…

– Бумага – штука опасная, – заметил Эата. – Куда больше людей погубила, чем сталь.

Теперь лодка шла вряд ли быстрее неспешного течения реки. Безмолвно, словно дротик, пущенный рукой великана, промелькнувший в вышине над головой флайер скрылся из виду в по-летнему белом облаке, а миновав его, съежился в едва различимую точку, крохотную искорку среди россыпей звезд, потускневших с приходом дня. Со временем бурый парус заслонил от незнакомца Старую Цитадель на северо-востоке. Несмотря на отбрасываемую парусом тень, он взмок от пота и распустил шнуровку камзола дубленой козлиной кожи.