Назвавшийся Симуляционом ненадолго отвернулся и сделал вид, будто возится с лебедкой кливер-шкота, чтоб Эата не заметил, как его щеки зарумянились от прихлынувшей крови.
– Когда мы дойдем до заброшенной части столицы?
– Где-нибудь к нонам, если ветер не подведет.
– Даже не думал, что идти туда придется так долго.
– Надо было ближе к низовьям меня нанимать, – усмехнулся Эата. – И это будет только самый краешек мертвых кварталов, а тебе, может, еще дальше нужно.
Незнакомец, приподняв брови, повернулся к нему.
– Неужто столица настолько огромна?
– Огромнее, чем ты способен себе вообразить. Вот эти места, где люди живут – всего-навсего что-то вроде порубежья.
– А известно ли тебе место, где сходятся три широких улицы?
– С полдюжины, если не больше.
– Тогда, наверное, самое южное.
– К самому краю знакомых мне южных земель я тебя доставлю за милую душу, – пояснил Эата. – Только учти: это еще не самый дальний юг.
– Что ж, значит, начнем оттуда.
– Туда мы дойдем не раньше ночи, – предупредил Эата. – К завтрашнему утру еще азими готовь.
Незнакомец согласно кивнул.
– А сейчас мы даже до развалин еще не добрались?
Эата указал в сторону берега.
– Видишь, вон там тряпье на веревках сушится? Значит, людишки в этих местах с голодухи не пухнут – по две, а то и по три рубашки могут себе завести. Дальше к югу такого уже не увидишь: если рубашка или сорочка всего одна, стирают ее нечасто, – зато увидишь над крышами дым кухонных очагов. Еще дальше к югу не увидишь даже дымов. Там и начинается вымерший город. В тех местах люди огня не зажигают вообще: мало ли кого дым на них наведет? Мой прежний наставник называл тамошних обитателей «омофагами». Что означает «поедающие мясо сырым».
Незнакомец замер у борта, не сводя глаз с тряпья на бельевых веревках. Ветер ерошил его волосы, а ветхие, латаные рубашки да юбки махали ему с берега, словно толпы робких, нищих детишек, опасающихся, что он не помашет рукой им в ответ.
– Если уж Автарх о них не заботится, они могли бы объединиться и сами защищать друг друга, – помолчав, сказал он.