— Ты с ума сошёл! — и, ухватив Иста за плечи, дёрнул от родника. — Нельзя оттуда пить!

— Плевать!.. — простонал Ист.

Потом он вспомнил, как купалась в этом ручье Амрита, какая тёплая вода была в тот раз, и его начало рвать.

— Так-то оно лучше, — заботливо проговорил Кебер. — На вот, зажуй. — Он протянул яблоко. — И меч, кстати, отдай, а то, не ровен час, увидит кто — беды не оберёшься.

Ист сунул в руку стражу меч, бессмысленно глянул на протянутое яблоко:

— Не хочу.

— Да ты не бойся, это настоящее. Брат прислал.

Ист покорно взял запретный плод. Как яблоко с верхнего дерева могло попасть сюда, он не спросил; даже у мелких богов должны быть свои секреты. Терпкая, вяжущая кислота свела скулы и прояснила голову. Иста передёрнуло последний раз, следом навалилась усталость и апатия. Всё в жизни было понятно, и ничего не хотелось.

— Здорово тебя, — уважительно протянул Кебер. Неведомо откуда он добыл мешок, звякнувший стеклом, распустил завязки, вытащил пушистый ком корпии и склянку с бальзамом, принялся смазывать ссадины на руках Иста.

— Не надо, — слабо воспротивился Ист. — Ночью само заживёт.

— Что ж тебе, ночи ждать? — бормотал Кебер. — А у меня всё равно бальзам пропадает, смертных тут не бывает, так кого мне ещё лечить? Ты это что, с Гунгурдом так сцепился?

— С самим собой.

— С собой — это хуже. Себя так просто не поборешь. На-ка вот ещё одно яблоко. Сердце оно не успокоит, а мозги прочистит.

Ист взял второе яблоко и начал, морщась, жевать.

* * *

Болела голова. Ист впервые ощутил это прежде незнакомое чувство. И впервые в жизни он не мог вспомнить, где был и сколько времени прошло с тех пор, как кучерявый Кебер впихивал в него оскомные яблоки и мазал ожоги живичным бальзамом.

Здесь, где Ист осознал себя, была ночь, в другой части мира царил полдень, и это ничего не меняло. Время застыло навсегда в бессмысленном кружении. Это для человека оно идёт — медлительно ползёт в часы ожиданий, несётся свирепым потоком, в те мгновения, когда от него зависит жизнь, сладостно струится в минуты отдыха… для бога времени нет, время умерло вместе с последним человеческим чувством. Учитель говорил, что тяжелодумный бог Фран десятилетиями спит, не просыпаясь, и лишь людское поклонение питает его. Сейчас Ист не раздумывая поменялся бы с Франом сущностью. Больше всего не хотелось просыпаться к жизни.

Сдержав стон, Ист поднялся. Где бы он ни был, не стоит валяться вот так. Надо вернуться на свой остров, там, во всяком случае, никто не наткнётся случайно на плачущего бога. А он теперь стал богом — как это погано, когда выжжена душа, и ты — бог!