— Не думаю, что Карс согласится на ваше предложение, — заметил Ист. — Впрочем, это моё личное мнение, решать за посадника и лучших людей я не могу. А пока, хоть вы и не верите в силу пушек, я должен заняться ими. Завтра утром мы проверим, смогут ли медные звери защитить город от зверей огненных.

— Так вы один из норгайских мастеров?.. — протянул Парплеус на южном наречии. — Никогда бы не подумал; вы так чисто говорите на здешнем языке, и у вас светлые волосы.

— Я тут родился! — крикнул Ист, уходя.

— Я так и думал, что вся эта затея придумана мальчишками, — пробормотал Парплеус себе под нос.

* * *

На следующее утро начался штурм. Вернее, не штурм, а медлительное военное действо. Сначала воздух наполнил надсадный гудёж волынок, затем слух был оскорблён ударами колотушек по пустотелым колодам. По этому сигналу к городским воротам двинулись первые фуэты. Они ползли под прикрытием бревенчатых щитов. Так Ансир намеревался уберечь своих питомцев от случайных ран и царапин.

На всякий случай городские ворота были до половины завалены землёй, а люди укрывались уже за этим валом. Стоять прямо позади створок охотников не было, понимали, что смельчак разом будет зажарен, едва первый из фуэтов дыхнёт на ворота негасимым огнём. На городской стене тоже ждали нападения. Чёрным дёгтем курились котлы со смолой, угрюмые слобожане, чьи дома ещё третьего дня попалила война, готовили рогатины, спихивать вниз лестницы и всех, кто по этим лестницам ползти вздумает. Но больше всего народу толклось вокруг пушек. Как-то покажет себя небывалое оружие? Ударит ли каменный шар в хребтину дракону или просвистит мимо? А может, и просто колдовское зелье разорвёт медную трубу, поубивает всех, кто вокруг толчётся, и проку со всей затеи не выйдет и на волос. Последняя мысль казалась всё более верной, и к тому времени, как фуэты со всем своим обозом показались из-за пригорка, возле пушек не было уже никого постороннего, только Ист и его люди.

Каждая пушка носила собственное имя, обязательно женское и ласковое: Свистулька, Свирелька и Толстушка. Возле Толстушки, изготовленной последней, недвижно замер старый Истов знакомец — Торп. Увидав неделю назад Торпа на оружейном дворе, Ист немало удивился, хотя сразу почуял, что нелюдимый лесовик, которому по годам уже пора бы ног не волочить, несёт на своей судьбе чёткий оттиск старого Хийси. Потому и не стареет мужик, потому, должно, и сюда его занесло.

С Торпом Ист попытался осторожно побеседовать, но ничего не вызнал. Хуторянин вроде и не скрывал своего прошлого, но и в откровения не пускался. И что ему Хийси велел тут делать, Ист понять не мог.